Когда мы встретимся - Ребекка Стед

— Это та самая роза?

Роза стояла на ночном столике в тоненькой серебряной вазе — только такая ваза и могла быть в доме Аннемари.

Она кивнула и посмотрела на цветок. Роза и вправду была идеальна, словно с открытки или с обложки журнала. Она только-только начала раскрываться.

— Я пробовала ее нарисовать, — сказала Аннемари и протянула мне блокнот. Бумага в блокноте была плотная и белая, и там было полно карандашных набросков. Она рисовала эту розу много-много раз.

— Ничего себе, — сказала я. — Я и не знала, что ты умеешь так рисовать.

Она захлопнула блокнот.

— Папа мне иногда показывает кое-какие приемы. В рисовании много всяких секретов. Могу тебя поучить.

Но я знала, что никогда не научусь так рисовать, — по той же причине, по какой никогда не научусь красиво делать этот несчастный косой разрез и чертить аккуратные чертежи Главной улицы.

— Слушай, — сказала я, — а может быть, это твой папа принес розу?

— Может быть. — Она помрачнела, а какая-то частица меня, наоборот, просветлела. — Но говорит, что это не он.

— Но если это он, тогда понятно, как этот человек попал на ваш этаж. Иначе швейцар бы вам позвонил, правда? — Губы мои поневоле расплылись в улыбке. — Папа у тебя такой добрый. Конечно, это он.

Это было подло — сидеть на краю кровати Аннемари и говорить такое. Мне было стыдно, но я ничего не могла с собой поделать. Я не хотела, чтобы эта роза была от Колина. Может, я просто завидовала Аннемари, потому что ее все любят, и она умеет так рисовать, и идеально срезает верхушку булки. А может, я хотела, чтобы Колин был только мой.

Папа Аннемари просунул голову в дверь:

— Кому-нибудь еще налить?

— Нет, спасибо! — сказала я, хотя мой стакан был пуст, а зубы облеплены жеваным миндалем. — Мне пора.

— Посиди еще минут пять, — велел он. — Я засунул твою куртку в сушилку.

Пить хотелось страшно, однако пришлось сидеть и ждать, а потом влезать в сухую и теплую, но по-прежнему грязную куртку и ехать на лифте вниз, в холл, залитый золотистым светом, где швейцар знает меня по имени. Дождь уже кончился.

Было слишком холодно, поэтому никакие мальчишки перед гаражом не маячили. На улицах вообще не было ни души.

В сумерках окно магазинчика Белл приветливо светилось, и я подумала, не заглянуть ли к ней на огонек. Я понемногу пересказывала Белл мою книжку — кусок оттуда, кусок отсюда. Я уже рассказала ей, как Мег помогла своему папе бежать из плена, и описала первую схватку с Олзом — этим мерзким гигантским мозгом, который хотел захватить власть над всеми. Белл наверняка дала бы мне витаминок С, а может, и горячего шоколада в бумажном стаканчике. Но было уже поздно и не хотелось идти домой в полной темноте, поэтому я решила, что навещу Белл в другой раз.

Сначала мне показалось, что человека, который смеется, нет на его обычном месте, но потом я его разглядела. Он сидел на мокром бордюре, привалившись к почтовому ящику, и смотрел, как я приближаюсь. На миг в нем мелькнуло что-то знакомое, и я впервые заметила, какой он старый. Я вспомнила слова Луизы о том, что старики всегда зябнут и никак не могут согреться. Может, мне стало его жаль. Или он напомнил мне мистера Нанци с третьего этажа. Или мне просто захотелось сделать что-нибудь хорошее, чтобы загладить свою подлость — все-таки я вела себя по-свински, хотя Аннемари об этом и не догадывалась. В общем, я с ним заговорила.

— Привет, — сказала я и открыла ранец. — Хотите сэндвич? — Это был тот самый сэндвич, который я так и не съела в обед. Я вынула его из ранца. — С сыром и помидором.

— А булка не черствая? — Голос звучал устало. — Черствую я не осилю. Зубы плохие.

— Да нет, не черствая, — сказала я. В тот день у меня впервые почти что получился настоящий косой разрез. Сэндвич был красивый, только слегка влажный — я его таскала в ранце полдня, и он весь пропитался помидором.

Он протянул руку, и я вложила в нее сэндвич.

— Какая сегодня температура пара? — спросил он.

— Не знаю точно, — сказала я, притворяясь, будто понимаю, о чем речь. — У меня… э-э-э… не было времени проверить.

— Дождь — слабая защита, — сказал он, глядя на сэндвич. — Надо было построить купол.

— Может, завтра? — предположила я.

Он поднял на меня глаза, и внезапно его лицо снова показалось мне знакомым. Точнее, его взгляд. Он как бы видел меня всю сразу, целиком.

— Я старик, и ее больше нет, — сказал он. — Так что ты не тревожься, ладно?

— Не буду.

Он кивнул.

— Умница.

Бег по кругу

— Знаешь что? — сказала я маме, когда она пришла с работы. — Человек, который смеется, — не совсем псих. Он, скорее, НПП.

— НПП?

— Нечто психоподобное.

— Не говори таких слов, пожалуйста. И о чем ты вообще?

— Я дала ему сегодня сэндвич. И он взял его совершенно нормально. Ну, почти.

— Ты дала ему сэндвич?

— Ну да, у меня остался несъеденный. От Джимми.

— Мира, с какой стати ты дала ему сэндвич?

— А что тут такого? Я думала, тебе это понравится.

— Ты думала, мне понравится, что ты вступаешь в контакт с психически нездоровым человеком?

— Какой еще контакт? Я просто дала ему сэндвич.

— Мы ведь говорили об этом, Миранда. Я думала, ты сознательный человек. Поэтому, и только поэтому я разрешала тебе ходить одной, без взрослых!

— Я всего-навсего дала сэндвич бездомному! Ты, между прочим, работаешь для нарушителей закона! И водишь дружбу с беременными преступницами!

— Не всякий, кого обвинили в преступлении, преступник. Ты это знаешь. И к тому же мне-то не двенадцать лет!

Я показала пальцем на ее свитерок с радугой:

— А на вид не скажешь!

Я почувствовала, что вот-вот разревусь, схватила два пакета чипсов, которые принесла Луиза, вбежала к себе и захлопнула дверь.

Через несколько минут она постучалась и вошла.

— Прости меня. Ты хорошо поступила. Я не должна была на тебя орать.

— Так зачем же наорала?

Она села ко мне на кровать.

— Сама не знаю. Наверное, я просто схожу с ума от одной мысли, что ты подвергаешь себя опасности. Я себя убеждаю, что с тобой никогда ничего не случится, мне нравится так думать, но… Я тебе доверяю, Мира, это правда. Просто — просто я не хочу больше ошибаться. Еще одной ошибки я просто не вынесу.