Пакс. Дорога домой - Сара Пеннипакер

Налетела гроза: внезапный залп твёрдых как пули градин перешёл в ливень с порывистым ветром. Но Питер показал Сэмюэлу и Джейд, как построить шалаш из кедрового лапника, и в этом шалаше они просидели скрючившись почти весь день, промокшие, но довольные: всё-таки не снаружи, не под хлещущими струями.

Когда наконец перестало лить, они переоделись в сухое и развели костёр из тростника, который Питер предусмотрительно наре́зал с утра и нёс с собой, обернув дождевиком.

Тростник сразу занялся, а вот дрова дымились и шипели, не желали разгораться. Но каким бы скудным ни был этот костерок, он всё же их взбодрил. Поев вяленого мяса с галетами, все трое уселись на одном бревне перед огнём.

Джейд достала книгу, а Питер и Сэмюэл начали от нечего делать обстругивать палочки. Но через минуту Питер заметил, что Сэмюэл уже отложил ножик и просто наблюдает.

– Отличный у тебя нож, – сказал Сэмюэл. – И ты здорово с ним управляешься.

– Я тут ни при чём, – возразил Питер, – дело только в ноже. Он очень старый, но и правда отличный.

Этот нож ему подарила Вола, и с тех пор Питер с ним почти не расставался. Нож был не только красив, с кленовой рукояткой и никелевыми вставками, но и хорош в деле: надёжно лежал в руке, точно и ровно входил в дерево.

– Вот, – сказал Питер, передавая нож Сэмюэлу. – Попробуй сам.

Взяв нож, Сэмюэл расплылся в улыбке, точно малыш рождественским утром, а Питер подумал: как легко и быстро, всего за неделю, они стали одной командой. И тут из рации донёсся сигнал.

Сэмюэл вскочил, забыв про нож.

– Оповещение о чрезвычайной ситуации. – Он достал рацию из рюкзака, вышел на открытое место и склонился над ней, вслушиваясь в треск.

Потом он убрал рацию и вернулся к огню.

– Работы у старой фабрики откладываются – минимум на неделю. Может, и на две. Паводком повредило плотину в верховье реки, и весь наш взвод перебрасывают туда.

– Нас тоже? – спросила Джейд.

– Нет, они уже вышли. Им некогда было нас дожидаться.

Джейд с Сэмюэлом переглянулись, и Питеру показалось, что между ними промелькнула какая-то тайна.

– И это значит… – проговорила Джейд, и уголки её губ приподнялись в улыбке.

– Да, – подтвердил Сэмюэл. – Пока они не дошли сюда, мы свободны, так что…

Джейд прижала руки ко рту, словно не веря своему счастью.

Сэмюэл пожал плечами – почему бы и нет? – но вид у него тоже был совершенно счастливый.

– Что? – спросил Питер.

– После фабрики мы собирались просить несколько дней отпуска, – сказала Джейд, – чтобы поехать к моим и пожениться. Понимаешь, бабушка не очень здорова, поэтому мы не хотим с этим затягивать. А теперь… выходит, можно прямо сейчас! – Она посмотрела на Сэмюэла. – Или мы должны сначала доставить снаряжение на фабрику?

Сэмюэл помотал головой.

– Не-а. Опять же повезло: не придётся завтра проходить пороги.

Сэмюэл, как всегда, был немногословен, и Джейд, как всегда, объяснила:

– Это он про те пороги, что перед самой фабрикой. Там, на участке всего ярдов сто, река падает на полсотни футов, не меньше. Вот где по-настоящему опасно.

– Я знаю это место, – сказал Питер. – В детстве мы с ребятами бегали на эти пороги играть. Не так уж и страшно.

– Сейчас многое изменилось, – возразила Джейд. – Прошлой осенью взорвали мост выше фабрики – и сразу всё вокруг нарушилось. Да ещё дожди льют и льют. Вода уже поднялась на фут. – Джейд кивнула на реку, потом повернулась к Сэмюэлу. – Так что с нашим снаряжением?

– Нам приказано завтра утром сгрузить всё, что есть, на караульном посту – это у выезда на шоссе номер семь.

Джейд просияла.

– Так это же по пути! Можем целую неделю провести у моих, сделать всё по-человечески! – Она подёргала себя за грязные армейские штаны с кучей карманов. – Доберёмся до цивилизации – куплю себе в секонде настоящее платье! – Она хлопнула Питера по коленке. – И ты с нами, само собой. У моих бабушки с дедушкой большущий старый дом, места полно. Будешь почётным гостем на нашей свадьбе.

Питер отодвинулся и начал аккуратно заворачивать остатки галет, обдумывая приглашение. Хотя он уже знал, что́ ответит.

– Я не могу. – Он передал свёрток Джейд. – Нам не пора паковаться?

На лице её отразилось огорчение – как ему показалось, искреннее.

– Ну ладно тогда. Что поделать. Сэмюэл, спроси их по рации: может, они и Питера подхватят, когда приедут за вещами? Доставят его во взвод?

– Нет, не нужно, – сказал Питер. – Я лучше сразу пойду в мой старый дом, начну обживаться. Там же надо…

Джейд сощурила глаза.

Проболтался, понял он. Но было поздно.

– Сэмюэл, – позвала Джейд, не сводя глаз с Питера, – займёшься сборами? Мне нужно пару минут поговорить с нашим другом наедине.

Сэмюэл ушёл. Джейд молча смотрела на Питера, подняв брови. В тишине слышался гул порогов, далёкий, но зловещий. Питер отодвинулся подальше, уставился на спальные мешки. Может, сослаться на усталость, сказать, что болит голова…

– Обживаться, значит? – Джейд накрыла его руку своей, будто знала, что он надумал вскочить и убежать. – Теперь до меня дошло, – произнесла она тихо. – Я поняла, чего ты хочешь.

Рука её была спокойной, мягкой, неопасной – и в этом как раз таилась опасность. Но он не вскочил и не убежал.

– Чтобы никаких питомцев. И никакой Волы. Не возвращаться к ней, жить одному в опустевшем городке. Где тебе не о ком заботиться и некому заботиться о тебе, верно? И никто к тебе не проникнет. – В её глазах вспыхивали блики от костерка.

Питер не ответил. Конечно, именно так он и думал. Именно этого хотел.

– Не получится. Ты думаешь, это принесёт тебе покой и безопасность? Нет. Это тебя убьёт.

Он резко вскинул голову.

– Не в смысле что ты перестанешь дышать и всё такое. Но ты перестанешь жить – точнее, из твоей жизни уйдёт всё, что по-настоящему важно.

Питер ногтем подцепил кору на бревне и оторвал длинную полоску, обдумывая услышанное. Честно говоря, если из его жизни уйдёт всё, что Джейд считает по-настоящему важным, ничего страшного не случится. Здесь, в лесу, он понял, что жизнь по большей части сводится к выживанию. Ты просто делаешь свою работу. Если жить одному, такого выживания будет вполне достаточно. Даже более чем. Здесь, в лесу, всё, что он делал, казалось простым и ясным. Здесь, в лесу, он так уставал, что, когда заползал в спальник, не оставалось ни времени, ни сил думать о том, что у него болит внутри. Он прекрасно сможет жить так и дальше.