Пятница - game over - Елена Усачева

– С Достоевским все просто.

Высокий историк длинными ногами вышагивал впереди, семиклассники за ним еле поспевали. К большому удивлению Стриженова, Митька увязался за ними. Давно мог уйти, ведь расследование преступлений – занятие не для слабых духом. Но он топал рядом, решительно поджав губы. Жека уже подумывал сам послать бледного Емцова домой: как бы он по новой в обморок не грохнулся. Но Митька ни на кого не смотрел и терять сознание пока не собирался.

– Значит, завуч упоминала место преступления, куда возвращается злоумышленник? – Викентий Михайлович шел легко и даже улыбался. Семиклассникам было не до улыбок. Они очень старались не отстать. – Это из «Преступления и наказания». Книжку вы будете проходить в девятом классе. Там один человек совершил убийство, а потом через какое-то время снова пришел в дом, где жила убитая им старушка. Считается, что так поступают все преступники. Вроде бы их тянет вернуться туда, где они напакостили. Поэтому завуч и посчитала вас виновниками отравления: вы ведь крутились рядом с радиорубкой. Ну, не посчитала, а намекнула, что это могли быть вы.

Стриженов понимающе кивал.

Да, все было именно так. И главное, настоящий преступник тоже там был! Сидел в закутке уборщицы. Причем спрятаться там мог человек невысокий и худенький: в каморке низкий потолок, и вся она заставлена швабрами и ведрами.

Черт возьми, маленький человек – это же… это же Пугачев! Как же раньше он об этом не догадался!

– С «Братьями Карамазовыми» тоже все ясно, – продолжал свой экскурс в литературу историк. – Там убивают отца трех братьев и всю книгу ищут убийцу. Сначала в преступлении признается старший брат Иван, но потом выясняется, что убил не он, а слуга. Иван своими разговорами подтолкнул его к преступлению. Сергей Юрьевич имел в виду, что главное – найти правильные аргументы, а уговорить можно кого угодно на что угодно. Вам стоит прочитать эти книги, полезнейшее занятие!

– Кого угодно, говорите?

Они уже подходили к Жекиному дому, и еще издали Стриженов заметил около подъезда скучающих Каринку с Костомаровским.

– Он там! – Владик так активно жестикулировал, что чуть не задел Сидорову. – В подъезд вбежал! – Тут он увидел Емцова и чуть не задушил его в объятиях. – Живой! Черт, а я за тебя так переживал. Думал, один ты совсем загнешься. Но теперь без меня ни шагу! Понял?

Митька пытался уклониться от проявления столь бурных чувств, бормотал что-то успокаивающее, но пока Костомаровский не убедился, что с его подопечным все в порядке, объятий он не разжал.

– Митрофанов на втором этаже сидит, – шепотом сообщила Каринка. – Я его в окне видела. Знаки мне показывал, чтобы я шла к нему, а потом его оттолкнули и штору задвинули. Вон оно, это окно, около козырька. Надо бы номер квартиры вычислить.

– Без вычислений обойдемся! – Жека достал из кармана ключ и приложил брелок к кодовому замку. – Номер тринадцать. Рядом с козырьком, говоришь? Через окно-то он и доставал кирпичи. Для этого ему даже на лестничную клетку выходить не понадобилось.

– Как ты догадался? – ахнула Каринка.

– Достоевского надо читать, – бросил Жека, первым вбегая в подъезд.

Никто не надеялся, что дверь откроют. Но она распахнулась сама, как только ребята с учителем поднялись на второй этаж.

Из темноты прихожей к ним вышел Митрофанов.

– Митрофаныч! – кинулся к нему на шею эмоциональный Костомаровский. Остальные ограничились скромным пожатием руки.

– Как ты тут? – сухо спросил Жека.

– Ничего, – медленно отозвался Митрофанов. – В шахматы весь вечер играли. С едой у него только плохо. У вас ничего пожрать нет?

– А позвонить не мог? – Стриженов был раздосадован, что все так просто получилось. Что никаких инопланетян и сверхсуществ не было. Действительность оказалась весьма прозаичной. – Как он вообще тебя сюда затащил? Что, тоже голос свыше? Или ты добровольно пошел?

– Он сказал, что если я не уйду, то Лавренко может внезапно упасть вместе с кабиной вниз. Что он знает кнопку, с помощью которой отпускается трос. – Митрофанов старался ни на кого не смотреть.

– Так убежал бы потом! – не унимался Жека.

– Тут убежишь, – проворчал Митрофанов. – Он меня из квартиры не выпускал и не кормил. Я эти шахматы уже видеть не могу. А про Болгарию – слышать! Он сказал, что если я начну шуметь, то он еще какую-нибудь гадость сделает. Что я мог? Он мне только ночью разрешил домой позвонить, чтобы там не волновались. А потом телефон выключил.

– Так ты бы его родителям все рассказал! – шумел Стриженов.

– Родители здесь не живут, – вздохнул Митрофанов. – Бабка одна, но она к какой-то родственнице уехала. Короче, одни мы здесь были.

– Не переживай, – похлопал его по плечу историк. – Ты все правильно сделал. Где он?

– В ванной заперся, боится.

– И правильно делает. – Владик начал засучивать рукава, готовясь к драке. – Раньше надо было бояться. – Он дернул дверь в ванную, но она не поддалась. – Вылезай, гад! – заорал он на всю квартиру. – Вылезай, а то я все здесь разнесу!

И он бы действительно все разнес, и никто бы его останавливать не стал, если бы не историк. Викентий Михайлович приподнял Владика за локти и перенес подальше от ванной.

– Не буянь, – спокойно произнес он. – Сейчас мы все сделаем. Илья? – постучал он в дверь. – Илья, открывай! Тебя никто не тронет. Ты только глупостей там не наделай!

– Как вы узнали? – раздался глухой голос.