Доспехи для героя - Мартин Райтер

— А это потому, что ты трус! — сказал Бурунькис.

Капунькис энергично закачал головой.

— Никакой я не трус. Разве забыл, как мы повстречались с одним из великанов-етунов и я бросил в него камнем, а ты побоялся? Так что трус — это ты!

— Хи! Какой же я трус, если опалил хвост волку оборотню, который напал на деревню зеленых карликов? — спросил Бурунькис.

Что то я не припомню такого, — ехидненько ухмыльнулся Капунькис. — Как ты однажды спрятался в кустах, заслышав дракона, это я помню…

— Так ведь… так ведь… — Бурунькис замялся, не зная, что ответить, наконец придумал и выпалил: — Так ведь у тебя голова дырявая, поэтому ты и не помнишь!

— А вот и врешь! Генрих сам проверял — нет у меня в голове дырок!

— Значит, будут! крикнул Бурунькис и с кулаками бросился на братца.

— Тихо! Тихо! Родителей разбудите! прикрикнул на драчунов Генрих.

— Нет, не разбудим, — запыхавшимся голосом сообщил Капунькис. — Мы на них чары сна напустили. Они теперь до утра не проснутся…

— Стоп! Что еще за чары?!

Глюмы прекратили драку и с удивлением посмотрели на Генриха.

— Разве мы не говорили, что все древнерожденные умеют немного колдовать? Одни больше, другие меньше. Но, конечно, по-настоящему колдовать умеют только колдуны и ведьмы. Один колдун, Каракубас, так наколдовал, что полгорода провалилось под землю, и тех, кто не успел из ямы вылезти, пожрали проклятые тролли, — вздохнул Бурунькис. — За это наш король Реберик Восьмой и выгнал его из королевства. А до чего ж, злодей, могучий был!

— Постойте! — вдруг выкрикнул Генрих. — Я ведь знаю вашего Каракубаса!

— Откуда? — недоверчиво спросил Бурунькис.

— Пару недель назад он появился в нашем городе…

— Врешь, — с сомнением сказал Капунькис. — С чего бы это ему покидать Малый Мидгард? Реберик ведь выгнал его только из Берилингии.

— Зачем мне врать? Генрих пожал плечами. — Все расхаживал в меховой шубе, призраков вызывал, а потом подрался с местными ведьмами. У него еще нос картошкой, а когда он говорит, кажется, что скрипят колеса несмазанной телеги.

— Верно, он такой, — кивнул Бурунькис, обменявшись с братцем удивленными взглядами.

— И кто ж из них победил? Ведьмы или он?

Генрих пожал плечами.

— Точно я не знаю, но колдуна с тех пор в городе не видно. Так что, думаю, победили все-таки ведьмы.

— Не, ведьмам Каракубаса ни за что не осилить. Но битва, должно быть, была славная, — сказал Капунькис.

— Жаль, что ты не видел ее, — вздохнул Бурунькис. — А то б рассказал. Я страх, как люблю такие истории.

— Да уж конечно, это тебе не деревянным копьем на турнире махать, — подначил братца Капунькис и, не давая времени Бурунькису огрызнуться, поспешно спросил Генриха:

— Что ж он делал в вашем городе? Случайно не знаешь?

— Искал какие-то старые рукописи, — ответил Генрих. — Особенно его интересовала рукопись какого-то ал-Харита…

— Вот уж дурак этот Каракубас! Совсем старик помешался на старинных колдовских записях, — сказал Бурунькис. — Он еще когда служил при дворе…

— Он что же, служил королю? — удивился Генрих.

Ага, — кивнул Бурунькис. — Было время. Служил. Пока не отыскал в развалинах записки какого то сумасшедшего и в виде эксперимента не провалил в землю городишко Кольберг. Тут уж наш Реберик не выдержал и выгнал его с треском. Теперь у него другой колдун на службе.

— Зачем же ему колдуны при дворе? — удивился Генрих.

— Ну как же. У всех королей имеются колдуны. Они погоду предугадывают, одобряют или нет всякие важные решения, судьбу предсказывают. Колдуны, если они безобидные, очень даже нужны королям. А этот, Каракубас, все хотел стать величайшим повелителем стихий и потому совсем не занимался государственными делами.

— И не повелителем стихий, а Королем Стихий! — прервал Бурунькиса Капунькис. — Он все обещал, что придет время, и он сделает Альзарию летающей столицей.

— Альзарию? — переспросил Генрих.

— А что ж еще? — пожал плечами Капунькис. — Зачем делать летающей какую-то деревеньку? Альзария — столица. Почему ей не летать?

— Столица чего? — спросил Генрих.

— Вот какой-то ты непонятливый! — вздохнул Капунькис. — Альзария это столица Берилингии. А Берилингия — это лучшее во всем Малом Мидгарде королевство. А правит им король Реберик Восьмой. Он очень справедливый и даже не побоялся мести чародея!

— Так ведь храбрее Реберика Восьмого нет короля во всем мире! Если бы он прошел по улице… — Бурунькис подбежал к окну и выглянул на площадь. — Так вот, если бы он прошел вот по этой улице, то… Смотрите, Фунькис! — внезапно сменил тему глюм.

Капунькис тоже бросился к окну.

— Точно — он! — подтвердил малыш. — Вот здорово! Если уж он появился на улице, значит, обязательно выкинет что нибудь веселое! — Капунькис повернулся к Генриху и объяснил:

— Фунькис младше нас и потому особенно любит озорничать. Куда нам до него!

Генрих подошел к окну и увидел на улице мохнатого малыша, одетого так же, как Бурунькис с Капунькисом. Малыш несколько раз прошелся возле стоящих на площади автомобилей. Голова его при этом крутилась во все стороны, как будто глюм пытался высмотреть что-нибудь необычное. Неожиданно он остановился около одной из машин, воровато осмотрелся и, выудив из кармана какую-то штуковину, наклонился к бамперу.

— Смотри! Смотри! — зашептали глюмы, точно боялись спугнуть проказника. — Сейчас табличку с цифрами скрутит! Молодец!

— Молодец? — удивился Генрих.

— Ну да, мы вот дома сидим, а он делом занимается.

— Ах да, — с пониманием сказал Генрих. — Я и забыл, что у вас, глюмов, это называется делом…

— А то нет! — с важностью ответил Бурунькис. — Мы все, что угодно, сломать и раскрутить можем. Ты не смотри, что мы роста небольшого…

— Ну, то что вы можете ломать, я уже успел заметить. А хозяину машины штраф придется платить.

— Много?

— Да нет, не очень…

— Вот видишь, ничего страшного и нет!

— Конечно, нет, — с улыбкой сказал Генрих. — Но приятного тоже мало. Скажи, а тебе понравилось им, если б утром ты обнаружил, что у тебя откручено ухо?

Бурунькис в задумчивости потер нос, потрогал себя за уши.

— А какое, левое или правое? — неожиданно спросил он.

— А что, есть разница? — давясь смехом, спросил Генрих.

— Конечно, есть! Я когда на правом боку сплю, у меня правое ухо все время загибается, и голова начинает болеть. Вот так загибается, — глюм свернул пальцами свое ухо в трубочку. — Поэтому, если открутят правое, я жалеть не буду…