Дети и эти - Григорий Остер

Папа одной девочки работал директором школы. На работу собирался вовремя, приносил неплохую зарплату. Девочка была за своего папу спокойна. Думала: всё у него в школе хорошо. И вдруг телефонный звонок.

— Здравствуйте, с вами говорит секретарша вашего папы. У меня к вам очень неприятный разговор.

— Что он натворил? — испугалась девочка.

— В последнее время, — вздохнула папина секретарша, — с ним ну просто нет сладу. Стал совершенно неуправляем. Совсем перестал работать в кабинете. Не в состоянии ни на чем сосредоточиться. Руководит слабо. Невнимателен. Буквально все учителя на него жалуются. Регулярно опаздывает. Неопрятен. Брюки мятые.

— Как же так? — растерялась девочка. — А из дома выходит вовремя. Глаженый.

— И вообще, ваш папа постоянно грубит. На замечания огрызается. Ты ему слово — он тебе десять. Сегодня вхожу в кабинет, кладу на стол расписание уроков — даже не замечает. Так увлёкся. Причём совершенно посторонними делами, не имеющими к учебному процессу никакого отношения. Положил на колени книжку и незаметно читает её под столом.

— Книжку? — ахнула девочка. — Какую книжку?

— Наверно, какую-то фантастику. Я, конечно, отобрала, сделала ему замечание. Как можно, спрашиваю, в кабинете посторонними глупостями заниматься? Время на чепуху тратить? Для кого я тут стараюсь? Из кожи вон лезу. Расписания приношу. Так он мне, знаете что?

— Что? — затаила дыхание девочка.

— Вы, говорит, Марья Ивановна, за это деньги от государства получаете. Представляете, государство вспомнил. Каков наглец!

— Извините, Марья Ивановна, — тихо сказала девочка, — но мой папа не наглец. Он наверняка уже жалеет о своём поступке.

— Сомневаюсь. Кстати, вы хоть раз заглядывали в его ежедневник? Видели, какие там записи учителя для вас оставляют? — И Марья Ивановна холодно попрощалась.

Папа вернулся из школы голодный, сразу заглянул в холодильник. Но девочка сказала:

— Будь добр, покажи, пожалуйста, свой ежедневник.

— Какой ежедневник? — заморгал папа. — А он, кажется, это… потерялся.

Но девочка велела открыть кожаный портфель, с которым папа ходил на работу, и ежедневник быстро нашёлся. На каждой странице красовались разноцветные записи учителей. Географичка жаловалась: «Пинал глобус. Помял Австралию». Учитель физкультуры писал: «Бодался в спортзале. С козлом. Сломал козла». Физик жаловался: «Жестоко обращался с первоклассниками. Бросался в потолок. Ими». Учительница обществоведения негодовала: «Пугал пятиклассников. Будущим». Учительница пения сообщала: «Притворялся глухим. Делал вид, что ещё и немой». Учительница английского языка возмущалась: «Списывал с забора. С ошибками. Не знает правописания английских глупостей». На предпоследней странице мелким почерком было написано: «Разбил сердце учительнице биологии». А поперёк последней — самым крупным: «Вёл себя вызывающе. Отнимал деньги».

— Папа, — сказала девочка. — Как же так? Может, объяснишь своё безобразное поведение? Зачем ты Австралию помял?

— Да я, — говорит папа, — нечаянно. Она в коридоре валялась. На полу. Я думал, это надувной мяч с материками. Не знал, что у них глобус укатился.

— Козла тоже нечаянно забодал?

— Нет. Козёл просто сломался. Его одна девочка боялась, я хотел показать, что он не страшный.

— Первоклассниками в потолок? Кидался?

— Они сами просились. Им нравится.

— А пятиклассников чем пугал? Каким будущим?

— Ничем я их не пугал. Просто рассказал, что они в шестом классе проходить будут.

— Глухонемым притворялся?

— Так она же хочет, чтобы я с ними в хоре пел «Летите, голуби, летите»!

— А с забора что списывал?

— Не знаю. Я французский учил. Списал, просил англичанку перевести. Не хочет.

— Учительницу биологии зачем обидел, сердце разбил?

— Это не я. Это один шестиклассник. Мы с ним пособия из кабинета биологии выносили, он и уронил. А она на меня думает.

— Ну, а деньги у кого отнимал?

— В министерство образования на приём ходил. Чтоб школу отремонтировали. Вот министр и наябедничал.

Папа взял у дочки свой ежедневник и вдруг… порвал и выкинул. В мусор.

— Что ты сделал? — ужаснулась девочка.

— Эх! — сказал папа. — Придираются они ко мне. Все. А хуже всех Марья Ивановна. Книжку отобрала. На самом интересном месте. Я, дочка, в школу ходить больше не хочу. Брошу я школу.

— Как это — бросишь?

— А так. Ну её. Сколько можно в школу ходить? Учился — десять лет ходил. Теперь директор — опять хожу. Надоело.

И как папа сказал, так и сделал. В школу больше не пошёл. Устроился на работу директором зоопарка. И был счастлив. До самого конца своих дней.