Бриллиантовые девочки - Жаклин Уилсон

В десять часов на следующее утро я услышала шум подъезжающей машины.

— Это дядя Брюс! Он уже приехал! — радостно вскрикнула я и побежала к двери. Я её открыла и выглянула наружу.

Это был не Брюс.

Это была мама, вылезавшая из такси. Наша мама держала на руках маленький свёрток в голубом одеяльце.

Я бросилась к ней:

— Мама! Мама! Мама, с тобой ничего не случилось!

— Привет! Осторожно, Дикси, ты меня уронишь! Не забывай про младенца!

— Покажи его, мама!

Лицо у мамы исказилось, как будто у неё продолжались схватки.

— Мама? Что с тобой?

— Мне больно, лапонька, это нормально, я же только что после родов, — сказала она.

— С вас девять фунтов восемьдесят пенсов, — сказал таксист.

— Боже мой, тут ехать-то два шага! Лучше бы я дождалась «скорой помощи», — досадовала мама. — Дикси, достань, пожалуйста, кошелёк из моей сумочки и дай этому типу десятку. Сдачу можете оставить себе.

— Какая щедрость, подумать только! — съязвил таксист.

Я нашла деньги и отдала ему.

— Спасибо, дорогая, — сказала мама, по-прежнему прижимая к себе ребёнка.

Я страшно забеспокоилась, потому что она не давала мне заглянуть ему в лицо.

— С ним все в порядке, мама? — прошептала я, очень осторожно притрагиваясь к хохолку у него на макушке. Он был такой мягкий. Сквозь него я чувствовала розовую, нежную кожицу на младенческой головке.

— Дикси, — произнесла мама, как будто собираясь сказать что-то очень важное.

Я поглядела на неё с бьющимся сердцем. Я решила, что буду любить братика, что бы там ни было.

— Он что, родился слишком рано, мама? — спросила я, легонько похлопывая по голубому свёртку.

— Может быть, я просто ошиблась со сроками, моя хорошая. Я много в чем ошиблась.

— Мама! — Рошель неслась по дорожке, вопя во всю глотку.

— Ш-ш-ш, Рошель. Он спит. Не буди наше Солнышко.

— Так его и будут звать, мама?

Мама сглотнула. Одной рукой прижимая к себе ребёнка, она провела рукой по волосам, приводя их в порядок. Похоже было, что она приводит в порядок и лицо, зажигая блеск в глазах, изгибая рот в широкую улыбку.

— Конечно, его зовут Солнышко, дорогая, — сказала мама. Она отогнула угол одеяльца, давая нам взглянуть на братика.

— Ой, мама! — сказала я, чуть не плача. — Ой, какой он хорошенький!

— Он просто прелесть! — сказала Рошель. — Смотри, какой носик! А ротик какой крошечный! Благослови его Бог!

Мама все ещё выглядела встревоженной, но с гордостью приподняла малыша Солнышко.

— Да, благослови его Бог! — сказала она нежно, нагнулась и поцеловала младенческую головку с хохолком.

Потом из дома выбежали Джуд и Мартина, и все окружили маму и стали целовать малыша Солнышко. Мы вошли в дом, и мама вздохнула, глядя на всю нашу мебель, по-прежнему сваленную как попало в гостиной. Она опустилась на свой матрас, крепко прижимая к себе запелёнатого ребёнка.

— Было очень больно его рожать, мама? — спросила Мартина.

— Не то чтоб это было развлечение — скажем так, — ответила мама.

— А в котором часу он родился?

— Сегодня в час ночи.

— Мам, а ты будешь составлять для него гороскоп? — спросила я.

Мама всем нам сделала гороскопы; наша судьба была написана в них красивыми узорными буквами в обрамлении лун и звёзд, сверху были нарисованы часы, показывающие точное время нашего рождения, а по сторонам — маленькие розовые девочки-ангелочки.