Братья Львиное Сердце - Астрид Линдгрен

И вот мы остались одни, Маттиас и я.

– Толстый Дудик даже не подозревает, какой крот ползёт под его стеной в эту самую минуту! – воскликнул Маттиас.

– Да, даже страшно подумать, что будет, если он увидит, как этот крот высовывает голову из-под земли, – сказал я. – Тогда он пустит в ход копьё!

Я был опечален и прокрался в конюшню к Фьялару. В последний раз искал я у него утешения. Но он не мог утешить меня, потому что я знал: этот вечер – последний. Я никогда больше его не увижу.

В конюшне был полумрак. Маленькое окошко пропускало не так уж много света, но всё же я увидел, как Фьялар чутко вскинул голову, когда я появился в дверях. Я зашёл к нему в стойло и обнял его за шею. Я хотел, чтобы он понял: в том, что должно случиться, не моя вина.

– Хотя, может, и моя, – сказал я и заплакал. – Останься я в Долине Вишен, Тенгилю никогда бы не видать тебя. Прости! Прости меня, Фьялар! Прости! Но я не мог поступить иначе!

Я думаю, он понял, что я опечален. Он слегка придвинул свою мягкую морду к моему уху. Казалось, ему не хотелось, чтобы я плакал.

Но я плакал. Я стоял возле него и безутешно плакал и плакал, пока слёзы не иссякли. Тогда я почистил коня, а потом накормил его остатками овса, которыми ему пришлось, само собой, поделиться с Гримом.

Пока я чистил Фьялара, меня одолевали ужасные мысли.

«Пусть падёт мёртвым тот, кто заберёт мою лошадь, – думал я. – Пусть он умрёт прежде, чем успеет переправиться через реку!» Да, правда, ужасно желать этого. И к тому же это мне не помогло.

«Да что там! Этот человек наверняка уже на борту парома, – думал я, – того самого парома, который они нанимают, чтобы перевозить всё награбленное в замок Тенгиля. А может, он уже сошёл на берег. Может, как раз в эту минуту он проходит через Большие ворота и вот-вот будет здесь. О, Фьялар, если бы мы могли вместе убежать куда-нибудь, ты и я!»

Не успел я это подумать, как кто-то отворил дверь конюшни и вошёл. А я закричал от страха. Но это был всего-навсего Маттиас. Он, верно, уже начал беспокоиться, куда я так надолго пропал. Я был рад, что в конюшне так сумрачно. Ни к чему ему было видеть, что я опять плакал. Но он всё-таки понял меня и сказал:

– Милый мой малыш, если б я мог чем-нибудь тебе помочь! Но здесь никакой дедушка тебе не поможет. Остаётся только плакать!

И тут я увидел в окошке за его спиной, как кто-то идёт, приближаясь к дому Маттиаса. Человек Тенгиля! Тот, кто должен увести Фьялара!

– Он идёт! – закричал я. – Маттиас, он идёт!

Фьялар заржал. Ему не понравилось, что я так отчаянно кричал.

В следующий миг распахнулась дверь конюшни, и вот он уже стоит на пороге в своём чёрном шлеме и чёрном плаще.

– Нет! – вскричал я. – Нет, нет!

Но он уже был возле и обвил меня руками. Юнатан! Ведь это был он!

– Ты что, не узнаёшь родного брата? – сказал он, когда я отпрянул назад.

Он потянул меня к окну, чтобы я мог как следует его разглядеть. Но я всё-таки едва мог поверить, что это Юнатан. Его было не узнать. Он был такой уродливый, куда уродливей, чем я, и вообще не похож на того «на редкость красивого юношу», каким он был. Волосы мокрыми клочьями свисали ему на плечи и вовсе не сверкали, как золото.

А под верхнюю губу он запихал что-то вроде понюшки табака. Неужто можно так преобразиться, стать настолько уродливым от какой-то малости? Я даже представить такого не мог. И вид у него был совершенно придурковатый. Ну и посмеялся бы я, если б у меня было на это время. Но у Юнатана, конечно, ни на что не было времени.

– Быстрее, быстрее! – торопил он. – Мне нужно сейчас же уходить. Человек из Карманьяки может быть здесь с минуты на минуту.

Он протянул руку Маттиасу.

– Давай сюда дощечку, – сказал он. – Потому что теперь ты, верно, с радостью отдашь Тенгилю обеих своих лошадей.

– Ну, а как ты думаешь? – сказал Маттиас и сунул ему в руку дощечку.

Юнатан спрятал её в карман.

– Я покажу её главному стражнику у ворот, – сказал он. – Пусть он увидит, что я не вру.

Всё произошло так быстро! Мы в один миг оседлали лошадей. А тем временем Юнатану пришлось рассказать нам, как он пробрался через Большие ворота. Потому что про это не терпелось услышать Маттиасу.

– Это было проще простого, – сказал Юнатан. – Я назвал пароль: «Вся власть Тенгилю, нашему освободителю», а потом главный стражник спросил: «Откуда и куда ты идёшь и по какому делу?» – «Из Карманьяки в Маттиасгорден, чтобы забрать двух лошадей для Тенгиля», – ответил я. «Тогда проходи», – велел он. «Спасибо», – сказал я. И вот я здесь. Но я должен успеть пройти через ворота, пока не появится настоящий человек Тенгиля, иначе это будет мудрено!

Мы вывели лошадей из конюшни быстрее быстрого, и Юнатан метнулся в седло. Фьялара он держал под уздцы рядом с собой.

– Береги себя, Маттиас, – сказал он. – Пока мы не увидимся!

И он затрусил верхом с обеими лошадьми. Безо всяких лишних слов.

– А как же я?! – закричал я ему вслед. – Что мне делать?

Юнатан помахал мне рукой.

– Узнаешь от Маттиаса! – крикнул он мне в ответ.

И вот я стоял там, неотрывно глядя ему вслед и чувствуя себя полным дурачком. Но Маттиас объяснил мне:

– Ты должен понять, что тебе никогда не выбраться через Большие ворота, – сказал он. – Ты должен проползти через подземный ход, как только стемнеет. Там, на другой стороне, тебя будет ждать Юнатан.

– Ты уверен в этом? – спросил я. – А вдруг что-нибудь случится с ним в последнюю минуту?

Маттиас вздохнул.

– Ни в чём нельзя быть уверенным в мире, где есть Тенгиль, – сказал он. – Но если случится что-нибудь неладное, можешь вернуться и остаться у меня.

Я попытался представить себе, как всё это будет. Сначала придётся проползти через подземный ход совсем одному. Уже это одно было отвратительно. А выйти в лес по другую сторону стены и не найти там Юнатана? А потом сидеть в темноте и ждать, ждать его без конца, а под конец понять, что всё пропало? Потом снова ползти обратно. И жить без Юнатана!

Мы стояли перед конюшней, теперь уже пустой. И тут я вдруг подумал совсем о другом.

– А что будет с тобой, Маттиас, когда он явится, ну этот, из Карманьяки? Ведь в конюшне нет ни одной лошади!

– Что ты, конечно, там будет лошадь, – возразил Маттиас. – Потому что я сейчас пойду и приведу домой свою лошадь, ту, которую приютили в соседней усадьбе, пока в моей конюшне стоял Грим.

– Да, но тогда он наверняка заберёт вместо Грима твою лошадь.