Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

— Вот не любят меня, — сказал он заплетающимся языком. — А за что? Я никому вреда не делаю. По мне только чтоб все в законе было… А так — пей, гуляй — я помогу!

Ему налили еще и еще. Проглотив четвертый стакан, Гусь встал. На ногах он держался крепко. Только в глазах плескалось безумие да язык не слушался.

— Пос-с-сошок на д-дорожку! — с трудом произнес он.

Ему подали стакан. Он опрокинул его в рот и вышел из комнаты.

— Прорва! — с ненавистью процедил сквозь зубы Кабаненко.

Иван Кудель выложил деньги и занял прежний наблюдательный пост. Рабочие продолжили прерванный разговор.

— Материю я куплю, — сказал Кабаненко. — Лозунг предлагаю такой: «Да здравствует социализм!»

— Правильно! — одобрили предложение рабочие.

— Вышьем или краской напишем, — продолжал Кабаненко. — Знамя пока будет храниться у меня… Теперь такой вопрос: в этом году первое мая — воскресенье. Вот я и думаю: проводить демонстрацию в нерабочий день не стоит. Хозяева не почувствуют. Надо перенести наш рабочий праздник на понедельник.

И с этим предложением деповцы согласились.

— Ну, тогда все! — закончил Кабаненко. — И пусть каждый член нашего подпольного кружка приведет с собой на демонстрацию десяток рабочих.

Он подмигнул молодому парню. Тот кашлянул и затянул: «Ищо-о запла-ачит дарага-а-а-я, с като-орой три года гуляа-ал…»

С песней и шумом деповцы прошли по залу к выходу…

* * *

Утром второго мая и в депо, и в железнодорожных мастерских, и на паровозостроительном заводе, и на других предприятиях города начался обычный рабочий день. Ничто не предвещало бури.

А бурю ждали. Весь вчерашний день по улицам расхаживали наряды полицейских. Они появились и сегодня с утра. Но часа через два городовые разошлись. В полицейское управление поступали успокоительные сведения: ни одно предприятие не забастовало.

Гусь, доложив начальству, что на его участке все спокойно, зашел в кабак.

Маевка срывалась. Подвели рабочие железнодорожных мастерских. Они наотрез отказались прекратить работу 2 мая. Но в депо все еще надеялись, что там одумаются. Кабаненко поджидал, не донесется ли оттуда высокий пронзительный гудок, который будил по утрам рабочих. Но гудка не было.

В обеденный перерыв Иван Кудель, посоветовавшись с товарищами, незаметно выскользнул из депо и побежал к мастерским. Его встретили враждебно.

— Ты нас не агитируй! — сказал старик Сухоруков. — Нам с вами не по пути. Вы против царя горланите, а нам политика ни к чему. Заработок побольше, чтобы сыны и внуки не голодали — вот что требуется!

Остальные поддержали старика.

— Катись, катись! — закричали Куделю.

— Дурачье! — обозлился Иван. — За пятак хватаетесь! Нищие! Ждете — авось подадут, а потом шкуру за пятак сдерут!

Сухоруков взял тяжелый гаечный ключ, погрозил:

— Видал? Приложу — навек запомнишь!

— Ах ты, пес старый! — выругался Кудель. — Да я тебя одним пальцем пришибу!

— Дай-ка ему, отец! — крикнул сын Сухорукова. — А я подбавлю!

В цехе зашумели. К Ивану угрожающе придвинулись другие рабочие. Сухоруков крякнул и метнул в Куделя ключ. Иван не ожидал удара и уклониться не успел. Он вскинул руку и на лету у самой груди перехватил ключ. Ему сорвало ноготь с большого пальца. Закапала кровь. Кудель посмотрел на рабочих, на Сухорукова с сыном, швырнул ключ в угол, сплюнул и вышел из мастерской.

Часа в три деповцы решили первыми прекратить работу и пойти к паровозостроительному заводу. Но кто-то успел шепнуть начальству о готовящейся маевке. К депо стали подтягиваться из города полицейские.

Группа рабочих собралась у выхода. Появился Кабаненко с темно-красным знаменем. На тяжелой богатой материи сияли слова: «Да здравствует социализм!», а в центре стояла цифра 1905.

Ворота распахнулись. Знамя заиграло в лучах солнца, перекатываясь на сквозняке тяжелыми складками.

Но рабочие так и не вышли из депо. Черное, закоптелое здание было густо оцеплено полицейскими. Впереди всех торчал Гусь. Когда он увидел знамя, у него от удивления отвисла нижняя челюсть.

Знамя качнулось и уплыло назад за ворота. Кабаненко приказал расходиться по своим местам и добавил:

— Мы еще дождемся своего времени!..

Вечером полицмейстер Бессонов читал сводку о событиях в депо. Гусь писал: «…Знамя то не самодельное. Оформлено по всем статьям. Имею честь обратить ваше внимание на столь печальное обстоятельство. Сие означает, что к забастовке готовились заранее.

Сразу же по обнаружении преступных замыслов мы произвели осмотр депо. Знамя пока не обнаружено. Рабочие возобновили работу, кроме Ивана Куделя, у коего оказался раздробленным большой палец правой руки».

Бессонов, разбрызгивая чернила, вывел на сводке: «Тряпку найти! Зачинщиков выявить!»

Это был первый документ о знамени, которое вскоре в полицейских кругах получило название неуловимого.

Пять месяцев Гусь с тупым упрямством охотился за ним.

Трижды полицейские поднимали депо вверх дном. Перебирали горы угля и шлака, залезали в дымоходы, заглядывали в котлы ремонтировавшихся паровозов. По ночам вламывались в квартиры деповцев. После обыска у Кабаненко его увели в участок. Продержав три дня, отпустили за отсутствием улик.

Знамя исчезло, но ненадолго…

* * *

В семье Сухоруковых маленький Васек был всеобщим любимцем. Особенно баловал его дед. С получки отец покупал сыну бублик или конфету. А дед приносил внуку целую коробку леденцов или даже связку баранок.

Вечером, перед тем как ложиться спать, дед обязательно выходил с Васьком на прогулку. Стар и мал шагали по улицам и беседовали, как друзья. Иногда к ним присоединялся и средний Сухоруков — сын старика. Встречные приветливо здоровались с тремя поколениями Сухоруковых. Их уважали. В мастерских все рабочие считали старика и его сына своими вожаками.

— Батя, — сказал как-то на прогулке средний Сухоруков. — Говорят, что сегодня телеграфисты на станции забастовали. Ждут, что завтра и другие не выйдут на работу. А мы как?

— Посмотрим, чего требовать начнут.

— А если опять против царя кричать станут?

— Будут кричать без нас.

Старик почесал бороду.

— Мы — рабочие. Нам что нужно? Хорошую работу и хороший заработок. А остальное — не наше дело. Каждому свое! Царь для того и есть, чтобы управлять. А я есть, чтобы вагоны ремонтировать. Посади меня во дворец — я и шагу шагнуть не смогу, не то что… управлять. А и царя — сунь к нам в мастерскую, он и домкрат в руки взять не сумеет. Вот оно как!

— А стрелять начнут? — спросил сын. — Ходят слухи, что губернатор приказ дал — холостых патронов не тратить.

— В нас не будут!

Васек в это время чуть поотстал и с любопытством прислушивался к далекому цокоту лошадиных копыт. Из-за угла вывернули драгуны. Они скакали в сторону вокзала.