Бритт Мари изливает душу - Астрид Линдгрен

Ох, какой аппетит нагуливаешь, катаясь на лыжах! Мы ели, как хищные звери. Когда я буквально всадила в себя два огромных бутерброда с ветчиной, один с икрой, а один с сыром и выпила к тому же гигантскую чашку какао, я обратила свои жадные взгляды на блюдо с бутербродами и ухитрилась в последний момент спасти чёрствый бутерброд с сельдью и холодным картофелем сверху. Мне повезло, потому что в противном случае я, кажется, умерла бы голодной смертью.

Должна сказать, что домик Аннастины в самом деле уютен. Наевшись, мы только и делали, что сидели там и наслаждались вовсю. Там был граммофон, и мы немного потанцевали под музыку. Танцевали мы неплохо, несмотря на то что были обуты в пьексы[88], а пластинки, похоже, были второй половины XIX века или что-то в этом роде. Если бы ты знала, какой красивый голос у Бертиля! Когда мы танцевали с ним и он пел: «Закружимся в бурном вальсе, своей округлою рукой обхвати мою шею в лёгком трансе…», то я чуть было не поймала его на слове.

Потом, подложив побольше дров в огонь, мы уселись и начали болтать. Сначала то были обычные тары-бары-растабары и более или менее остроумные реплики, которыми мы перебрасывались, и они летали от одного к другому. Мы болтали о школе, об учителях и мало-помалу перешли к планам на будущее.

– Я не стану студенткой, – заявила Аннастина, – в любом случае я собираюсь только выйти замуж.

– Дело не только в этом… – заметила Марианн.

Я-то думаю – эта бедняжка вообще-то мечтает о Стиге.

Так постепенно мы заговорили о браке.

– Скажите мне, – задала вопрос Аннастина, – какие качества вы считаете совершенно необходимыми для вашей будущей жены и соответственно для будущего мужа?

Все немного подумали. Бертиль же мигом ответил:

– Она должна быть верной и преданной.

– Она должна уметь хорошо готовить, – заявил Оке, обжора номер раз.

– Он должен любить детей и книги, – сказала я.

– Он должен любить меня вечно, аминь, – изрекла Марианн.

– У него должен быть в здоровом теле здоровый дух, и желательно немного денег в банке, – ответила на собственный вопрос Аннастина.

Стиг сидел, раскачиваясь взад-вперёд на стуле, на губах его играла обычная усмешка превосходства, и, когда все высказали своё мнение, он заявил:

– Она должна уметь танцевать и флиртовать и не поднимать шума, если я немного поразвлекаюсь с другими.

– Чёрт побери, – побледнев, тут же отреагировал Бертиль. – Если у тебя такие взгляды в семнадцать лет, каков ты будешь, когда станешь старше?

– Разумеется, ещё более циничным и неприятным, – сказала я.

Мы все были единодушны в том, что Стиг избрал себе жалкий идеал. В особенности Марианн приняла его высказывание близко к сердцу. По-моему, она почувствовала себя в какой-то степени оскорблённой.

– Вся беда в том, что вы отчаянно провинциальны, – начал разглагольствовать Стиг. – И ребячливы. Надо принимать жизнь такой, какая она есть. Жизнь – это не воскресная школа, уж поверьте мне.

– Возможно, ты и прав, – ответствовал Бертиль, – но она и не станет иной, если мы – молодёжь – станем рассуждать так, как ты.

Бертиль, казалось, был задет по-настоящему. Я знаю, что эта тема особенно болезненна для него.

Настроение у нас так и не поднялось, и мы решили отправиться по домам. Вообще-то солнце стояло уже так низко, что, видимо, было пора. Едкий привкус, оставленный высказыванием Стига, быстро исчез, когда мы снова встали на лыжи. Солнце село, окрасив снег в абсолютно розовый цвет. И все деревья и кусты отбрасывали голубые тени. Мы сразу развили бешеную скорость. Бертиль и я с самого начала бежали рядом, не произнеся ни слова. Только когда расставались у ворот моего дома, Бертиль сказал:

– Я люблю книги. И детей тоже.

Затем, круто повернувшись на лыжах, исчез на бешеной скорости внизу на улице, а я застыла на месте, словно круглая дура, глядя ему вслед до тех пор, пока Сванте не высунул голову в окно и не сказал:

– Ты уже всё равно обратила парня в бегство, так что с таким же успехом можешь войти в дом.

Он сидел в кухне, расшнуровывая свои промокшие пьексы, а я вошла и сделала то же самое, Йеркер стоял рядом, злясь, что в Народной школе не было спортивных каникул.

К обеду Майкен пригласила старшего лесничего Альмквиста. Вернее, я думаю, он сам напросился. Их любовная сага развивается вполне успешно. Он, кажется, загорелся сразу. И, насколько я могу судить, старший лесничий пребывает в той стадии влюблённости, когда думает, что столь совершенное существо, как Майкен, должно быть, явилось сюда, в юдоль земную, по чистой случайности и по-настоящему ей должно пребывать в ангельских сферах. А взгляд Майкен, когда она смотрит на него, не предвещает в будущем ничего хорошего для хозяйства Хагстрёмов.

Мы приятно обедали, но самое приятное было впереди, когда Моника, неожиданно открыв ротик, спросила Альмквиста:

– Сванте говолит, сто ты влюблён в Майкен, это плавда?

Майкен так восхитительно покраснела, а у Сванте и у старшего лесничего был примерно одинаково несчастный вид. Мама спасла положение, быстро переведя разговор на совершенно новую тему, а мы все притворились, будто ничего не слышали.

– Никто ницего не отвецает, когда я спласываю, – оскорблённо пробормотала себе под нос Моника.

Когда мы почти справились с обедом, Сванте взглянул на Монику и громко расхохотался, несмотря на то что рот его был набит крем-брюле. Нетрудно было разгадать его мысли. Он никак не мог прекратить хихиканье, он хихикал без конца, ну, ты знаешь, как это иногда бывает. Это было свыше моих сил, и я тоже начала хихикать, хотя и щипала себя за ноги, чтобы сдержать смех. Папа строго посмотрел на нас, но это не помогло. А Моника, которая всегда смеётся, когда смеются другие, широко улыбнулась, продемонстрировав все свои крохотные зубки-рисинки, и, захохотав, тоже вступила в общий хор. В разгар смеха, хохоча как безумная, я подумала:

«Интересно, долго ли сможет удержаться от смеха мама?»

Не успела я додумать эту мысль до конца, как фру ректорша залилась самым что ни на есть серебристым смехом. А потом уже никаких тормозов не было. Мы все хохотали просто до слёз.

В конце концов папа, вытерев слёзы, сказал:

– Неужели у кого-нибудь на свете есть такие дурно воспитанные детёныши, как у нас?

– Не думаю, – ответила мама. – Но мне кажется, что для таких дурно воспитанных детей, как они, они удивительно хорошо воспитанны.

Интересно, о чём думал старший лесничий, придя в себя дома, в своей комнате. Когда он ушёл, Майкен сказала: