Честное слово (сборник) - Леонид Пантелеев

«Значит, постойте, что же выходит? Поезд летит со средней скоростью… Тьфу. Самолёт летит, а не поезд… Куда же он летит? И какой самолёт — большой или маленький? Вот насажать бы туда всех десять братьев и сестёр! Вот небось весело было бы… А потом все на парашютах — прыг, прыг — вниз».

На полях задачника Володька нарисовал самолёт и десять маленьких парашютиков. Потом изобразил другой самолёт — фашистский. Потом подрисовал внизу пушку, из которой палят по фашистскому самолёту. Потом голова его упала на задачник…

Когда он очнулся, за окном было так тихо и так темно, как бывает только ночью в деревне.

«Наверно, часа два уже», — подумал Володька и зевнул при этом так сладко и так широко, что даже под ложечкой у него закололо.

«Э, ладно, — подумал он, поднимаясь и сгребая в кучу свои учебники и тетради. — Всё равно ничего не выйдет у меня — только даром мучить себя буду. Утречком пораньше встану и сделаю».

Конечно, ничего другого ему и не оставалось делать. Но всё-таки это был ещё один маленький шаг на том гибельном пути, по которому несла Володьку весь день его непутёвая голова.

Разбудил Володьку отец:

— Эй, спящая красавица, вставай, зиму проспишь!..

Володька открыл глаза, повернулся, посмотрел и ахнул. За окном, в синеватых утренних потёмках, неслышно и неторопливо падал лёгкий, белый, пушистый, первый в этом году снежок. И такой чистой свежестью повеяло от этого раннего снегопада, так живо представилась Володьке вся прелесть наступающей зимы и все предстоящие зимние радости — и лыжи, и коньки, и катание с гор, и ёлка, и снежки, и снежные бабы с чугунами на головах и с метёлками под мышкой, — что он даже взвизгнул от восторга, скинул с себя одеяло и через минуту уже стоял в сенях у рукомойника, шумно плескался и напевал что-то такое, чего и сам не мог бы пересказать словами.

Но когда, растирая полотенцем лицо, он вернулся в комнату и увидел на столе у окна свою холщовую сумку и сбитые в кучу учебники и тетрадки, от хорошего настроения его сразу ничего не осталось. Он вспомнил, что до школы ему нужно решить ещё целых пять задач.

— Батя, сколько время? — крикнул он.

— Восемь без четверти, — с набитым ртом ответил из кухни отец.

«Ничего, ещё успею, — с облегчением подумал Володька. — Минут двадцать ещё в запасе есть. А там бегом по снежку как припущу — в самый раз успею».

Голова у него была ясная. Он вспомнил задачу про самолёт и поезд и, не заглядывая в учебник, понял, как она решается: 365 разделить на 5 — получится, сколько проходит за час поезд. А там помножить на 15 — вот и выйдет расстояние.

Отец уже сидел за столом, завтракал. На столе дымился котелок с варёным картофелем и шипел, поблёскивая, большой медный чайник.

Володька поздоровался, присел у краешка стола и тоже потянулся за картошками.

— Ты что же это, Соня Ивановна? — нахмурился отец.

— Уроков очень много, — вздохнул Володька. — Я вчера до трёх часов ночи занимался.

Отец посмотрел на него и вдруг, подавившись картофелиной, откинулся на спинку стула.

— Э! Погоди! Постой! — воскликнул он. — Что это у тебя?

— Где? Что? — не понял Володька.

— Да на лбу.

Отец хлопнул себя по коленке и громко захохотал.

— Братцы мои! Да это кто же тебе штемпелей-то на лбу понаставил?

— Каких штемпелей?

Володька пощупал лоб, ничего не нащупал, вскочил и подбежал к зеркалу. Действительно, весь лоб у него был густо изгвождён какими-то синими и лиловыми крестиками, палочками и кружками.

— Что это? — повторил отец.

— Не знаю, — с испугом ответил Володька.

— Как это не знаешь? Что же это тебя, черти, что ли, во сне разрисовали? А ну, иди умойся, живо!

Минут пять тёр Володька серым хозяйственным мылом лоб. Наконец, когда лоб у него запылал, как будто его горчицей смазали, он выглянул в комнату:

— Отмылось?

— Да, да, отмылось, дожидайся, — рассердился отец. — Ты что в самом деле — клоун какой-нибудь, людей смешить собрался?

— Я же не виноват, что не отмывается, — захныкал Володька. — Что же мне — кожу сдирать?

— Если мыло не берёт, возьми кирпичом потри, которым посуду чистим.

И ещё пять минут надраивал Володька лоб красным толчёным кирпичом.

Отец ушёл на работу. Проходя мимо Володьки со своим плотничьим ящиком под мышкой, он сказал:

— Как следует, как следует. С песочком…

— Я же в школу опаздываю! — чуть не плача, прокричал Володька.

— Ничего, не бойся, если рысцой побежишь — успеешь…

И, конечно, успел бы Володька, если бы не эти проклятые задачи.

«Ничего, — думал он, вытирая полотенцем лицо. — Опоздаю немножко… Скажу, что дрова с отцом пилили или, ещё лучше, будто снег перед домом разгребали. Будто нас ночью под самую крышу снегом занесло. А задачки мы эти в два счёта оттяпаем».

Но и на этот раз не удалось Володьке оттяпать задачек.

С мокрой ещё головой, с полотенцем на шее он присел к столу, отыскал листочек с заданием, торопливо перелистал учебник — и чуть не полетел со стула.