Саша и Шура - Анатолий Алексин

– Хорошо-о!

– То-то!.. Нас за это самое дело и в совет приняли. Ты думаешь, мы только катаемся? Как бы не так! Мы и пассажиров, когда надо, со станции перевозим. Для этого самого и коляски приделали. Понятно?

– И всё у нас началось с. велосипеда! – гордо и радостно подтвердила Липучка.

– А что ещё впереди будет! – прокричал Саша. Но что именно «будет впереди», я на этот раз узнать не успел, потому что «общие колёса» вкатили нас в Белогорск.

источник полноты

«Всё течёт, всё изменяется»… Я часто слышал эту поговорку. А вот река Белогорка текла и ничуть не изменялась. Она так же, как и раньше, беззаботно петляла между зелёными холмами, которые отражались в ней вместе со всем, что на них было: с белыми домиками, и ленивым, пятнистым стадом коров, и даже вместе с нашим мопедом, который остановился на зелёном склоне.

По-прежнему над берегом нависала песчаная глыба ржавого цвета, напоминавшая вытянутую к реке огромную собачью морду. Но на самом берегу Белогорки всё переменилось: там почти не было видно чистого, словно аккуратно промытого, песка, на котором мы загорали и просто так валялись прошлым летом: весь берег был прямо сплошь покрыт или, как говорят, усеян отдыхающими.

– И что это они вдруг понаехали? – удивлялся я. В прошлом году «дикарей» было не очень много.

А тут прямо целое «дикарское племя» с пледами, зонтиками и самодельными тентами расположилось по обе стороны от песчаной глыбы. Какой-то паренёк в красных трусиках лежал на самом носу сказочно огромной песчаной морды.

– Ой, смотрите! – вскрикнула Липучка. – Кешке-Головастику места на пляже не хватило.

– Про наш Белогорск заметка в газете была, – слезая с мопеда, деловито сообщил Саша. – Будто у нас тут разные полезные источники…

– И даже источник красоты! – вставила Липучка. – Во-он, видишь, ручеёк из-под глыбы пробивается – так к нему отдыхающие по десять раз в день ходят. Женщины, конечно… Умываются! Прямо с ума сходят: все красавицами хотят быть!

– «С ума сходят»… – проворчал Саша. – А ты-то сама не сходишь? Веснушки кремом каким-то сводить вздумала! А вместо них вон пузырьки повыскакивали… Ещё хуже стало!

– Ну, этого… этого я тебе, Сашка, никогда не прощу!

Липучка сжала кулаки, а потом, со злостью перепрыгивая через камни и ложбинки, помчалась к пареньку в красных трусиках, будто хотела пожаловаться ему на Сашу.

– Зачем ты её? – спросил я.

– А что ж она разными дикарскими штуками занимается: красавицей, видишь, тоже захотела стать к твоему приезду!

Я скромно отвернулся и стал чересчур внимательно разглядывать «дикарок», которые и правда умывали лицо холодной ключевой водой, той самой, которая очень робко и застенчиво пробивалась из-под рыжей глыбы. Прошлым летом я часто подставлял под эту ключевую струю свой широко разинутый рот и пил, пока у меня зубы не сводило от холода. «Лучше было бы ею умываться, а не пить! – подумал – Может, у меня внутри и развелись уже всякие красоты, но этого никто не видит. А так всё было бы прямо на лице!»

Теперь-то я знал, почему у Липучки так горели щёки: она пожертвовала ради меня своими веснушками! И мне вдруг захотелось немедленно умыться в источнике красоты. Но я не сказал об этом насмешливому Саше. Не пошёл умываться, потому что Липучка и паренёк в красных трусиках уже бежали к нам.

– Вот, Шура, познакомься, пожалуйста: это наш Кеша! – сказала Липучка. – Он у нас самый умный, самый сообразительный… И мы его за это прозвали Головастиком! И ещё он племянник Андрея Никитича. Вот!

Она со злым торжеством взглянула на Сашу: тебе, мол, никто и никогда такого красивого и почётного прозвища – Головастик! – не давал и нет у тебя такого замечательного дяди, как Андрей Никитич!

Голова у паренька была большая и круглая, как глобус. Он был пострижен почти наголо, и только на самой макушке, будто на полюсе, торчала метёлочка белых выгоревших волос. И, словно какие-нибудь причудливые заливы на карте или глобусе, на лице его были видны жёлтые и коричневые разводы неровного загара. И ещё выделялись на этом глобусе два голубых озерца… Это были глаза, которые, казалось, всё время что-то соображали, выдумывали что-то необычайное и озорное. В общем, Кешка-Головастик мне сразу понравился.

Тут я заметил, что Кешка был не только в красных трусиках, но тоже с красной повязкой на руке.

– Что это ты её на голое тело нацепляешь? – хмуро спросил Саша.

– Не нацепляет, а повязывает! – заступилась за Кешку Липучка.

– – А это чтобы утопающие видели! – посмеиваясь своими голубыми глазками, объяснил Головастик.

– Кто? Кто?! – Саша даже перестал возиться со своим мопедом и удивлённо выпрямился.

– Утопающие! Я их спасать должен, а они любому-каждому свою жизнь не доверяют. Им удостоверение предъявляй или вот повязку, тогда они сразу начинают спасаться!

– И многих ты уже спас? – поинтересовался Саша.

– Трёх! Только потом оказалось, что они не утопали, а так… баловались, дурака валяли. Но я их всё равно по всем правилам науки на берег вытащил!

– Ты смотри всех наших «дикарей» из реки не повытаскивай! Они же сюда отдыхать приехали, купаться, а ты их за волосы – и на берег…

– Не волнуйся, пожалуйста, за Кешу: он уж как-нибудь без твоей помощи сообразит! – вступилась Липучка.

А сам Кеша, чтобы прекратить разговор об утопающих, вдруг радостно воскликнул:

– Ну, вот! Вся наша «пятёрка» в сборе!

Я огляделся по сторонам: какая же «пятёрка»? Нас было всего-навсего четверо. Может быть, пятым был притихший на время мопед? Заметив моё удивление, Липучка бросилась объяснять:

– Ой, ты не удивляйся, Шура! Сейчас всё поймёшь. У нас многие ребята борются за город высокой культуры. И Андрей Никитич предложил всем нам разбиться на группы, на «пионерские пятёрки». И чтобы каждая «пятёрка» выполняла какое-нибудь своё, особое задание. Нас всё время трое было, потому что мы тебя ждали. А теперь вот ещё Веник приедет – и сразу будет «пятёрка»!

– Да не приедет он, – махнул рукой Саша. – Давайте кого-нибудь из наших, белогорских, возьмём.

– Нет! Ни за что! – Липучка вдруг вся вспыхнула, пузырьки её угрожающе засверкали на солнце, и вновь сжались кулаки. – Нет! Мы должны вызвать Веника! Вот Шура же сразу примчался, и Веник примчится… Надо только телеграмму послать!

– Тогда уж у Кешки будет работы хоть отбавляй: Веник плавать не умеет и очень любит тонуть.

– А ты Веника не трогай! – грозно закричала Липучка, чуть не набрасываясь с кулаками на Сашу.

Она так заорала, что я даже вздрогнул и на миг засомневался: для меня ли она сводила свои веснушки?