Блин и неуловимые киллеры - Евгений Некрасов

Теперь Митек окончательно разобрался в простом и подлом секрете «паралитиков». Подросток и малявка просят, а следом идет дармоед, которому никто бы не подал. Здоровенный, гад! Входя в двери, он нагибал голову. Ясно, почему «одноногий» с Витькой испугались.

– Не туда, влево давай, – скомандовал «одноногий».

Блинков-младший катил кресло к выходу со станции, а слева ничего не было: перрон кончался запертой железной калиточкой. Он остановился.

– Влево, влево! – повторил «одноногий», подпрыгивая на сиденье. Ему было совсем невмоготу.

Калиточка запиралась на обычный засов. Блинков-младший распахнул ее и покатил кресло дальше, под замызганную табличку «Посторонним вход запрещен». Каждую секунду он ожидал, что вот-вот сейчас их окликнет дежурная по станции и будет скандал. Дежурная стояла как раз на их стороне платформы и молча смотрела им вслед, а потом ушла.

Слева, за перилами из стальных труб, тянулся кое-как освещенный серый тоннель. Воняло помойкой. Между рельсов блестели черные лужи. А справа одна за одной пошли железные двери без надписей, не то ржавые, не то покрашенные бурой краской.

– Стой. Помоги, – скомандовал «одноногий», протягивая руку.

Блинков-младший помог ему встать с кресла. Подскакав к двери, ничем не отличавшейся от других, «одноногий» раскрыл ее и ввалился внутрь. По пути он расстегивал поясной ремень. Блинков-младший отвернулся, успев рассмотреть за дверью грязный туалет.

– Сил моих нет! Да помоги же! – застонал попрошайка. Прыгая на одной ноге, он снимал брюки.

Блинков-младший вошел в туалет и подставил плечо. Он уже знал, что увидит. И точно: в широкую штанину камуфляжных брюк «инвалида» была втиснута согнутая в колене нога. Наступив на пустой низ штанины, попрошайка стащил ее и с блаженным оханьем разогнул ногу.

– Отсидел! Так заработаешься, и кранты ноге! На самом деле оттяпают! – пожаловался он.

Кто-то из шапочных знакомых Блинкова-младшего тоже часто повторял «кранты». На ум приходили садовники из Ботанического сада, дворник Женя и школьный охранник. И еще музейный вахтер Илья Ильич. Нет, Илья Ильич любит повторять: «Ерундистика!»… Блинков-младший так и не вспомнил, кто говорит «кранты», да и это казалось неважным. А попрошайка тем временем надел брюки как следует и с довольным видом расхаживал от стены к стене, прихрамывая на разутую ногу.

– А про речевку не врешь? Сам придумал? – спросил он. – С Витькой разучишь?

Блинков-младший еще раз подтвердил, что сам и что разучит. «Одноногий», то есть уже двуногий, выгреб из кармана горсть мелочи, и не успел Митек ничего сообразить, как монеты зазвенели у него в кармане куртки. Ясно, плата за речевку. Добытые враньем нищенские деньги совсем его не обрадовали, но Блинков-младший не стал отказываться. Пусть попрошайки считают его своим.

А двуногий, размявшись и даже попробовав сплясать вприсядку, вдруг спросил:

– Так что ты хотел узнать у Никиты?

Блинков-младший молчал. Как же, станет он выдавать кому попало тайны расследования!

– Я к тому спрашиваю, что, может, встречу его, передам…

– Вот и передайте, что Блин его ищет. Блин – это я.

– А зачем? – не отставал попрошайка.

За приоткрытой дверью прогрохотал поезд. Блинков-младший как будто со стороны увидел маленький полутемный туалет и себя с глазу на глаз с неслабым жуликом. Каменный мешок, теснота: расхаживая, попрошайка задевал его руками. И рельсы в двух шагах, и поезда грохочут. Кричи – не докричишься.

– Никита влип в одно дело, – сказал Блинков-младший, отходя к двери. – Он знает, в какое. И я знаю.

– И что из этого? – надвинулся попрошайка.

– А то, что я еще знаю, как ему помочь!

Попрошайка долго молчал, глядя в глаза Блинкову-младшему, потом отошел и стал приседать.

– Хорошо тому живется, у кого одна нога! И сапог немного бьется, и порточина одна! – беззаботно продекламировал он. – Вот что, Блин: даю десятую часть выручки за два месяца. Больше мы не можем, и так смотрящему половину отдаем.

Придуманная за минуту история об одноногом «старшем брате» ценилась все дороже и дороже.