Толстый - повелитель огня - Мария Некрасова

Витек подумал, наверное, то же самое, потому что огнетушитель он, наконец, бросил и, стряхивая с себя хлопья пены, пошел к своим. Тетя Лена выбежала ему навстречу, поймала под локоть и принялась отряхивать:

– Цел?

Витек промычал что-то невнятное, сел на крылечко и стал шарить по карманам.

– Держи, – тетя Лена протянула ему сигарету, другой рукой обмахивая пену с лица.

Витек кивнул, прикурил от подставленной зажигалки и выдал:

– Часть продуктов пропала наверняка, проводка, может, и уцелеет – уже хорошо.

– Хорошо, что все живы, – назидательно произнесла бабушка. – Нашел ты, Витя, о чем думать! Убраться мы тебе поможем, Сашку вон в ремонте можно эксплуатировать. Встанем завтра пораньше…

– И пойдем в милицию, – закончил Тонкий и многозначительно посмотрел на Витька: – Замки видел?

Витек закивал. Повертел сигарету в мокрых пальцах, рассматривая, и затушил о пену на собственной штанине:

– Правда сорваны замки. Подожгли нас, мать!

Огнетушитель между тем жил своей жизнью: резвился во дворе, катался по лужам, орошая пеной склад, забор и лица пожарных. Пожарные – народ терпеливый, но всякому терпению приходит конец.

– Уберите барабашку! – крикнул один, отплевываясь от пены, и Васнецов самоотверженно поспешил на помощь.

Он кинулся на врага грудью, как настоящий боец. Он прыгнул и накрыл огнетушитель животом, как будто ловил какое-то большое и опасное животное. Теперь они катались вдвоем.

– Встань, чучело! – злился пожарный, но Васнецов, похоже, не слышал. Он катался по земле с огнетушителем в обнимку, изображая отчаянную борьбу.

Витек откровенно ржал, тетя Лена его одергивала, но вяло. Тонкий видел в темноте, что она тоже улыбается. Пожарные ругались, Васнецов с огнетушителем боролись.

Тонкий снял с лица мокрое полотенце и лениво размахивал им, думая, какой все-таки балбес этот Васнецов и как таких вообще берут в армию. Бабушка, тетя Лена и Витек, судя по лицам, были с ним согласны.

Яблони во дворе уже стояли покрытые пеной, как снегом. Васнецов и огнетушитель катались от дерева к дереву, как шарик в какой-то настольной игре. Иногда у солдата получалось огибать стволы, но чаще всего он шел на таран, не жалея собственного лба. И тогда с дерева сыпались яблоки, мягко приземляясь в сугробы пены или Васнецову на башку, – как получится.

Борьба человека с огнетушителем вскоре надоела всем, даже огнетушителю. Огибая деревья и увлекая за собой Васнецова, ошалевшего от сражения, он выкатился в открытые ворота на песчаную деревенскую дорогу и замер. Плеваться пеной, правда, не перестал, просто струя стала тише.

Тут бы и встать, но Васнецов так и лежал на дороге – в обнимку с огнетушителем. Как будто боялся, что тот опять убежит и придется его заново ловить, бороться…

Как софиты в кино, дорогу осветили фары. И Васнецова с огнетушителем, само собой, осветили. Этакий сугроб пены, у которого угадываются руки, ноги и красный бочок. Тонкий не видел издалека физиономию солдата и очень жалел, что упускает такое яркое зрелище.

Возникший на дороге грузовик деликатно вильнул на обочину, объезжая странную парочку, и остановился у ворот пекарни.

Хлопнула дверь, из машины выпрыгнул удивленный Ленька. С минуту он постоял, наблюдая за пожарными, потом, когда Витек его окликнул, подбежал к дому.

– Что тут у вас происходит, а?

Никто ему не ответил, потому что все смотрели на дорогу. За Ленькой по хлопьям пены, сам как сугроб с глазами, шагал Васнецов. Побежденный огнетушитель солдат гордо тащил за собой. Из сопла еще сочилась пена, оставляя на песчаной дороге узенькую белую полоску.

Дойдя до крыльца, Васнецов картинно выдохнул: «Уф!» – и швырнул тело врага к Витькиным ногам:

– Я пойду, пожалуй. И так уже опоздал.