Вратарь и море - Мария Парр

Я мог бы разобидеться, потому что ни мама, ни папа не заметили, что я не ночую дома, и хватились меня только утром. Слишком нас много в семействе Даниельсен Уттергорд. У папы болел подстреленный зад, Ингер кричала весь вечер, каждый из родителей думал, что другой заходил ко мне пожелать спокойной ночи.

А я лежал в дедовом катере, натянув одеяло на голову, и спал.

Когда я проснулся, «Тролль» качался совершенно иначе, и тарахтел мотор. Я сел, ничего не понимая. Серый рассветный свет падал в дверь каюты, а на палубе маячил дедов комбинезон. Неужели уже утро? Дед говорил по телефону. Разговор меня и разбудил. Дед всегда держит телефон подальше от уха, как будто это краб и того гляди вцепится в него.

– А-а? – кричал дед. – Нет, Трилле не со мной.

Я готов был вылезти на палубу, но дед уже закончил разговор:

– Слушай, Рейдар, я не могу говорить, у меня полперемета в море. Позвони, когда Трилле найдется.

Он нажал отбой и зашвырнул телефон в каюту. Тот приземлился рядом со мной. Кишки опять свело в узел. Я вспомнил взгляд Биргитты, когда дед прикончил курицу. И как издевательски морщит нос Кай-Томми при виде меня. От одной мысли о школе меня чуть не вывернуло. Одеревеневшими пальцами я взял дедов телефон и написал папе эсэмэску: «Я на борту. Прости, что подстрелили тебя».

Я выключил телефон и снова закутался в одеяло. Я чувствовал себя кутенком. Ясно представлял, как разозлился папа, прочитав сообщение. Но мне было до лампочки. Пусть ругаются сколько хотят. Я больше не могу.

Толчки «Тролля» чередовались с толчками сердца. Я подвернул одеяло поплотнее и снова заснул. Хотелось ни о чем не думать.

Проснулся я через несколько часов. Резко. От крика: кто-то кричал!

Я много слышал, как люди кричат. Лена переходит на крик то и дело, да и в моей семье все любят повопить. Но я никогда не слышал, чтобы кричал дед. И поэтому не сразу понял, что это за звук. А когда понял, сердце ухнуло вниз, как горная лавина.

Я отбросил одеяло и высунулся на палубу. Свет ослепил меня. Палуба была залита рыбьей кровью, а дед стоял согнувшись у бобины с переметом. Потом он закричал. И я все понял. Его руку затянуло в механизм. И кровь на палубе была не рыбьей.

– Деда! – крикнул я. И увидел, как он вздрогнул, услышав мой голос:

– Трилле?!

Повернуться он не мог. Я потянулся и выключил лебедку.

– Но-ож, – простонал дед. – На полу… Перережь… перемет…

Нож, нож… куда он задевался? Руки обшаривали палубу, всю в крови и дождевой воде. Наконец я отыскал его под тазом.

– Нашел! – крикнул я.

Дед не ответил. Я испугался, что он потерял сознание, но он кивнул на перемет.

Веревка уходила отвесно в воду. И кто-то тянул ее вниз со страшной силой.

Я перегнулся через борт и увидел зрелище, которого никогда не забуду: рядом с катером в воде лежало чудовище. Огромное белое брюхо размером с наш «Тролль» просвечивало сквозь воду.

Палтус изогнулся. Он все еще висел на крючке и изо всех сил старался сорваться с него. Катер сотрясался.

– Дед… – шепнул я.

Гигантская рыбина тянула и тянула веревку, чтобы отвязаться и снова уйти в черную глубину. Неужели бывают такие огромные рыбы?

Я повернулся к деду. Он был совсем серый и только кивнул коротко.

Я перерезал веревку. Натяжение ослабло.

Громадина-рыба ушла под воду, дед осел на палубу.