Дом с кошмарами - Сара Аллен

папа обнимает их обоих, я медленно обхожу стол и направляюсь к своим родителям. Они улыбаются.

– Мама? Папа?

– Привет, солнышко, – говорит мама.

– У нас получилось? Как вы?

– Конечно, получилось, – говорит папа.

Я проверяю их глаза. Кажется, они нормальные. По крайней мере, не пустые, как раньше. В свете камина они кажутся особенно яркими, а кожа вокруг них – более гладкой. Морщины тревоги разгладились.

– Где вы были? – спрашиваю я, борясь с жжением в глазах.

Папа заключает меня в объятия, и я прижимаюсь к его груди.

– Мы ждали тебя, – отвечает он.

Правда?

Я вдыхаю, пытаясь уловить тот цветочно-земляной аромат, которым пропитана папина одежда. Но его рубашка чистая. В самом деле, она ничем не пахнет. Может, она новая?

Я делаю шаг назад и смотрю на маму. Она кладёт руку мне на голову, гладит по волосам.

Вопросы продолжают капать в мой мозг, как вода из протекающего крана. Я всё ещё в замешательстве, и каждая капля напоминает о чём-то ещё, что совершенно не важно. А как же Творец Страха? А как же дверь в сердце дома? Где все остальные, кого он съел? Я так сильно хочу, чтобы весь этот кошмар поскорее закончился, чтобы кто-то другой наконец обо всём позаботился, но вопросы всё прибавляются. Они не дают мне покоя, и я задаю самый отчаянный из них:

– Теперь мы можем вернуться домой?

Мама смеётся странным, пронзительным смехом, похожим на звон хрусталя.

– Конечно, милая, – говорит она. – Но разве ты не хочешь сначала подкрепиться? Ты, наверное, умираешь с голоду, и мы приготовили всё это специально для тебя.

Должно быть, родители Аруша говорят то же самое, потому что его папа усаживает Аруша за стол. Они садятся по обе стороны от него, и мама Аруша принимается накладывать ему в тарелку полные ложки всего, что только можно. Она отрезает толстый кусок жаркого.

Разве Аруш не говорил, что в их семье не едят мясо, особенно красное? Или сегодня решили сделать исключение?

Мама и папа подводят меня к другому концу стола и усаживают между собой, напротив Аруша. Я отчаянно не хочу этого признавать, но мой желудок сводит от неуверенности. Что-то здесь явно не так.

Мама начинает накладывать мне на тарелку щедрые порции еды.

– Скажи, пап, – говорю я, сглатывая. Пожалуйста, пусть всё будет хорошо, пусть Творец Страха уйдёт. – Какой твой любимый цветок сегодня?

Папа улыбается мне во весь рот.

– Ох, слишком сложный выбор, – отвечает он. – Они все прекрасны.

– Нет, пап, скажи, пожалуйста.

– Ты, – говорит он, гладя меня по голове. – Ты мой любимый цветок, Пенелопа.

– О, нет-нет, пап, не так.

Он поворачивается к своей тарелке.

– Ешь, – говорит мне мама.

Аруш подносит ко рту полную ложку картофельного пюре.

– Аруш, стой! – кричу я громче, чем хотелось.

Ложка Аруша застывает в воздухе.

– Ты что-нибудь ел? – говорю я.

– Что? Нет, ещё нет. А почему? Что происходит?

– Это не они, – хочу сказать я, но мой голос превращается в хриплый шёпот.

– Что-что?

Я сдерживаю жгучие слёзы, подступившие к глазам. Откашливаюсь.

– Это не наши родители.

Папина рука сжимает моё плечо мёртвой хваткой. Я вскакиваю со стула, прежде чем он успевает вцепиться в меня ещё сильнее.

– Разумеется, мы твои родители! – говорит он.

– Ну конечно, мы твои родители! – вторит мама. Она тоже встаёт со стула и наклоняется ко мне. – Ты просто устала, солнышко.

– Что ты такое говоришь? – Аруш пристально смотрит на меня, почти прожигая взглядом насквозь. Его голос звенит от возмущения, но его можно понять. Это звучит жестоко, и, возможно, ничего этого не случилось бы с его родителями, если бы не я. Но он должен мне поверить. Должен. Я не могу оставить его здесь. Он погибнет или того хуже… Потеряет душу. Как я смогу пройти лабиринт – справиться с Творцом Страха – без него?

– Аруш, прошу тебя, – говорю я. – Подумай. Я знаю, это ужасно, но подумай. Посмотри на свою тарелку.

Он опускает взгляд на еду. На толстый кусок жаркого, по которому стекает мясной сок. Он смотрит на свою маму. Долго смотрит на неё. Она окидывает его взглядом сверху вниз, неестественно широко улыбаясь.

– Это… это… – Он отказывается верить в происходящее так же, как и я. Пытается найти оправдания. Потому что это невыносимо тяжело – найти наконец наших родителей, а потом снова потерять. Как тащить на спине полный рюкзак кирпичей.

Когда Аруш снова поднимает на меня взгляд, его глаза полны слёз. Он снова смотрит на своих родителей.

– Нет, – шепчет он.

– Аруш, – говорю я.

Он тут же громко и сердито ругается и со звоном швыряет ложку в тарелку, разбрызгивая картофельное пюре во все стороны. Я боюсь, что ругательство адресовано мне, и он в ужасе от того, что я заманила его в эту ловушку, но он, стиснув зубы, произносит:

– Я хочу засунуть эту долбаную ложку в долбаную глотку Творца Страха!..

– Аруш, сынок, – говорит его отец, протягивая руку. Но Аруш вздрагивает и отталкивает её. Он выскакивает из-за стола и несётся ко мне. Его руки сжаты в кулаки до побеления костяшек, по щекам скатилась пара слезинок.

Четверо лжеродителей направляются к нам, обнажив волчий оскал.

– Успокойся, – говорит лжемама Аруша. – Вы столько всего пережили!

– Ты просто немного запуталась, – говорит моя лжемама. – Иди поешь и отдохни.

Я лихорадочно оглядываю комнату в поисках выхода. Здесь тоже нет ни дверей, ни окон. В комнате есть стол, камин, через который мы вошли, и ещё один камин у противоположной стены, и ещё несколько висящих почти под потолком портретов знаменитостей. У нарисованных лиц широко раскрытые глаза, как будто все эти люди долго сидели в одной позе, ни разу не моргнув. Между портретами висят десятки оленьих рогов и голов мёртвых животных – енотов, лосей, пум, – и у всех оскаленные пасти. Раньше я ничего этого не замечала. Как будто мою голову заполнил туман, мешающий мне видеть всё вокруг, кроме того, что я хотела видеть в этом запутанном лабиринте Творца Страха – моих родителей. Но теперь, когда я вижу, что меня окружает, чем больше я замечаю, тем более зловещим и нереальным всё это кажется.

– Что нам делать? – шепчет Аруш. Похоже, он тоже замечает отсутствие двери.

Ещё одна ловушка, из которой нам нужно выбраться.

Я уже не пытаюсь говорить тише. Сейчас бесполезно пытаться перехитрить этих фальшивок, кем бы они ни были, главное – сбежать отсюда. Ситуация точь-в-точь повторяет историю с побегом от скелета с ключом на пальце.

– Нам нужен второй камин, – предлагаю я. – Один камин для входа, другой – для выхода. Если у нас получится.

– Но там огонь! – отвечает Аруш. От его слов пламя в дымоходе поднимается выше.

Лжеродители делают ещё один медленный шаг в нашу сторону.

– Иди сюда, Пенни, – говорит лжепапа.

– Ты не мой папа, – отвечаю я. – И ты не моя мама.

– Ну что ты, мы же твои родители, – говорит лжемама.

– Отойди от меня! – кричит Аруш своей фальшивой маме. – Где моя настоящая мама?

– Я здесь, – отвечает подделка.

– Ты ненастоящая! – восклицает Аруш. – Ты ненастоящая.

Он выкрикивает это как мантру, и я присоединяюсь к нему.

– Ты ненастоящая. Ты ненастоящая.

И пока мы повторяем эти слова всё громче и громче, четыре существа, приближающиеся к нам, начинают меняться. Их неестественно яркие глаза загораются красным светом. Они широко улыбаются, обнажая острые зубы. Я смотрю, как искажаются лица мамы и папы, пока передо мной не оказываются монстры в масках.

Я хватаю Аруша за руку.

– Быстрее в камин! – снова кричу я.

Я оттаскиваю его подальше и веду вокруг стола так, чтобы он оказался между нами и фальшивыми родителями. Я хватаю миску с картошкой и, размахнувшись, швыряю её, попав моему лже-папе в плечо, но это его не останавливает. Монстры подбираются к нам, их звериные пасти распахиваются всё шире. Я изо всех сил тащу Аруша к камину.

– Но там же огонь! Огонь! – не унимается он.

Чем ближе мы подходим, тем выше взмывают языки пламени. Огонь ослепительно-яркий, и я чувствую, как мою кожу обдаёт жаром.

– Если эти твари на самом деле не наши родители, то и огонь тоже ненастоящий, – решительно произношу я.

Мы бросаемся в камин, спасаясь от клыкастых фальшивых родителей с горящими глазами, и я очень надеюсь, что права.

Несправедливо

Мы бежим сквозь языки пламени.Вместо жара – колючий мороз.Как сухой лёд —Как подделка огня, сотворённаяТем, кто не ведал тепла.Несправедливо.По ту сторону огняАруш падает на колени.С трудом переводит дух.Грудь сотрясают глубокие,Как Марианская впадина, рыдания,Пальцы рвут клочья травы.«Несправедливо, —говорит он. – Как он смеетТак издеваться над мамой и папой?»Я сажусь рядом с ним,Кладу руку ему на плечо, чувствую под рубашкойгневный стук его сердца.Несправедливо.Тяжело, нестерпимо, мучительно,