Динка - Валентина Осеева

Полина Владиславовна, улыбаясь, протягивает Марине обе руки и вместе с сыном шествует по дорожке к дому.

– Гога! Посмотри, какая прелестная дачка! Ну, вы великолепно устроились! А мы ужасно скучаем в наших хоромах... Мой муж сейчас на Урале... Осенью мы всей семьей отправимся путешествовать по Италии, – непринужденно болтает Крачковская.

Она кажется старшей сестрой своему сыну. Они почти одного роста. Гога – худой и высокий. Короткие штанишки не закрывают его колен, от этого ноги мальчика кажутся слишком длинными. Кроме того, Гога носит темные очки и поэтому кажется старше своих лет.

– Ах, какие славные девочки! Как они выросли – ведь я видела их прошлым летом! Гога! Вот идут твои юные подружки... Ха-ха! Он очень смущен, мой бедный мальчик! – перебивая себя, болтает мадам Крачковская; она болтает без умолку, задает вопросы и не слушает ответов, поминутно поворачиваясь к своему Гоге, который обращается с ней рыцарски вежливо, с оттенком мужской снисходительности.

– Маме свойственно сильно преувеличивать. Я нисколько не смущен, – поправляя отложной воротничок и торопясь навстречу девочкам, заявляет Гога.

– Зачем, однако, вы забрались в такую глушь? Это же совсем не фешенебельное место! Узнаю вашу скромность, моя дорогая! – бойко тараторит Крачковская, не давая раскрыть рот хозяйке.

Но Марина и не стремится поддерживать эту болтовню, она слушает свою гостью с любезным вниманием, ощущая пустоту и глубокую усталость.

Динка останавливается на дорожке и толкает сестру.

– Это Гога-Минога, – недовольно говорит она. Мышка хочет что-то ответить, но Гога уже подходит к ним с громким приветствием:

– Здравствуйте, девочки! Вы очень выросли с тех пор, как я видел вас!

– Здравствуй, Гога! Ты тоже вырос! – отвечает ему Мышка.

Гога старше ее только на один год, но он держится так самоуверенно, что девочка совершенно подавлена его превосходством.

Динка, наоборот, с открытым любопытством разглядывает старого знакомца; она еще в прошлом году дала ему прозвище Гога-Минога и запомнила его взрослый тон. Но Гога не подавляет ее этим тоном, он просто кажется ей забавным кривлякой.

– Посмотрите, какая прелестная группа! – указывая на детей, говорит Крачковская и, снизив голос, интимно спрашивает: – Скажите, как самочувствие вашего мужа? Есть ли от него какие-нибудь вести?

– Спасибо, он за границей, – кратко отвечает Марина.

Полина Владиславовна прижимает к себе ее локоть и хочет продолжить свои участливые вопросы, но Динка и Мышка подходят здороваться.

– Ах вы, мои милые! Ну, как вам здесь живется? – наклоняясь к девочкам, спрашивает Крачковская.

– Спасибо. Хорошо, – отвечают девочки вместе.

Гога смеется.

– Они говорят хором, как солдаты! – замечает он матери по-французски.

Марина досадливо сдвигает брови. «Надо же сделать из своего ребенка такое чучело!» – с возмущением думает она, предлагая своей гостье выпить чашку чая на прохладной террасе.

Полина Владиславовна поднимается по ступенькам и шумно падает в кресло.

– А где же Катюша? – спрашивает она. Катя в ее представлении осталась такой же шестнадцатилетней девочкой, какой была на элеваторе. – Где ваша старшая дочка? Где ваша красавица Лина? – засыпает она вопросами хозяйку.

Между тем Гога уже сидит в комнате девочек и, обводя стены оценивающим взглядом, делает небрежные замечания:

– Гм... Это картина Репина. Так называемые знаменитые «Бурлаки». Вернее, репродукция картины. – Гога снимает очки, протирает их и отходит в глубину комнаты. – Довольно плохая репродукция, между прочим. Здесь было бы лучше взамен ее повесить большую географическую карту – тогда я смог бы показать вам те страны, где я побывал.

– А где ты побывал? – усаживаясь на пол, говорит Динка.

Гога пожимает плечами и снисходительно усмехается:

– Я, конечно, мог бы обойтись и без карты, но ведь многие вещи для вас пустой звук. И мне придется раньше устроить вам нечто вроде экзамена.

Он присаживается на ручку кресла и, сняв очки, смотрит в потолок блестящими выпуклыми глазами. Динка фыркает, но Мышка не поддерживает ее; она напряженно смотрит в лицо Гоге и ждет, о чем он спросит. Ей не хочется ударить лицом в грязь и осрамиться перед гостем.

– Ну вот, например: назовите мне родину Чарлза Диккенса. Кстати, кто такой Чарлз Диккенс? – живо спрашивает Гога.

Динка бросает быстрый взгляд на Мышку; сама она не решается ответить, так как не совсем уверена в своих знаниях.

– Чарлз Диккенс – писатель. Он родился в Англии, – торопится Мышка.

– Правильно, – подтверждает Гога. – Теперь я вам могу сообщить, что мы с мамой прошлой зимой путешествовали по Англии и осматривали различные достопримечательности.

– А что вы смотрели? – с загоревшимися глазами спрашивает Мышка.

– А какие там люди? Говорят они по-русски? – искренне заинтересовываясь, спрашивает и Динка.

– Ну, люди как люди! Пьют, едят, говорят. Говорят, конечно, по-английски... Мне лично ближе французский язык, – разглагольствует мальчик, чувствуя себя как столичный артист в глухой провинции.

– Так что же ты видел в Англии, что там самое-самое интересное? – нетерпеливо спросила Мышка.

Гога высоко поднял плечи:

– Какой детский вопрос! Там все интересно! Это же передовая страна, совсем не то, что наша Россия!

– Как? Чем же они такие передовые? – взволновалась вдруг Мышка. – Если писателями... Если у них Диккенс, так у нас тоже есть! Ты, может, просто не знаешь... – язвительно усмехнулась она.

– Как я не знаю? Я всех классиков читал! – возмутился Гога.

– Хорошо. Тогда назови мне, какого ты знаешь великого русского писателя? – чувствуя себя на твердой почве, спросила Мышка.

– Пожалуйста! Лев Николаевич Толстой! «Война и мир». Великолепная вещь! Я читал не отрываясь, – уничтожающе улыбнулся Гога.

Но Мышка не сдалась.

– А еще? – упрямо спросила она.

– Ну, Тургенев, Гончаров, Короленко... Не могу же я всех перечислять! – пожимая плечами, сказал Гога.

– А, не можешь! – вдруг выскочила Динка. – Тогда и не хвались! Потому что ты врушка! Все только бл-бл-бл своим языком!

– Что это за «был-был-был»? Я тебя не понимаю, – насторожился Гога и, обращаясь к Мышке, добавил: – У тебя довольно странная сестра!

– Я совсем не странная! – взъерошилась Динка. – А вот ты так очень даже странный! И по-настоящему ничего не знаешь. Вот скажи, например, где утес Стеньки Разина? Ага!

– Утес Стеньки Разина? – Гога в затруднении потер лоб.

– Ну да! Вот о котором поется в песне! Так где он? – добивалась Динка, торжествуя победу.