К черту в гости - Артем Кораблев

Он был в старой штормовке, порванной на плече. Небрит, худолиц и устал. В непокрытых волосах запуталась сухая лесная веточка. Все ждали. Он сидел и молчал, глядя на костер.

— До Чудьева далеко? — наконец спросил чужой.

— Сейчас посмотрим, — Семен поднял лежавшую рядом карту, по которой он недавно выверял с ребятами предстоящий маршрут. — Километров двадцать по дороге, — Семен махнул за борок, — и потом еще с пяток к реке налево.

Чужой кивнул, взял кружку и попробовал опять отхлебнуть. Чай еще не остыл, и человек поставил кружку на прежнее место.

— Может, чего-нибудь к чайку? — неожиданно предложил Семен.

— Если можно, — покорным голосом произнес странный человек.

— Наташ, сделай гостю бутерброд с колбасой.

Бутерброд тот почти проглотил всухомятку, на время позабыв о чае. Потом наконец отпил несколько глотков из кружки.

— Извините, что я так… — сказал новую фразу непрошеный гость.

— Нормально, — кивнул Сема. — Вы откуда?

— Я из Мурманска, — ответил человек.

— Так это вроде не ближний край? — в голосе Семена впервые проскользнула нотка удивления.

— Не ближний, — согласился чужой. — Можно еще бутерброд?

Семен кивнул, и Наташка сделала еще два. Гость проглотил оба и допил чай.

— А здесь как оказались? — выждав, пока чужой насытится, спросил инструктор скаутов.

— К брату приехал в гости. Он меня на охоту повез. А я заблудился. Теперь найду.

— Давно плутаете?

— Четвертые сутки. Семен присвистнул.

— Как же это вы?

— Да вот так. Не привык я к лесу. У нас там тундра. Далеко все видно. Правда, тоже заблудиться можно, но не мне. А тут я чужой.

— Наташка, сделай еще пару бутербродов. И давай бульонные кубики.

— Нет, нет, спасибо, — запротестовал заблудившийся, но никто его не стал слушать, и гость с удовольствием покорился. Помолчав, он продолжил свой рассказ:

— Мы с братом на моторке поплыли. Я ему говорю: «Как же мы по порогам пройдем на твоей посудине?» Он только рукой машет. «Порогов нет, — говорит, — перекаты только, и всего три». Ну он почти местный уже здесь, пятый год, ему виднее. На третьем перекате и напоролись. Пробили дно, я чуть из лодки не вылетел. Пристали к берегу. Он ну ругаться:

Чертов угол, — говорит. Все рвался как-нибудь залатать и дальше. Ничего не вышло. Он хотел лодку бросить и сразу назад идти. Я уговорил его переночевать. Леха, ну брат мой, едва согласился. Да еще перед сном чудить начал. Очертил вокруг нашего костра круг и давай креститься. Я думаю — спятил. Никогда ведь он верующим не был. Хотел и меня заставить, но я отказался. Он плюнул и лег. Но все ворочался, вздыхал, матерился — спать мне мешал, а под утро-то захрапел, да у меня уж ни в одном глазу. Я ружьишко-то его взял, «сайгу», и пошел побродить. Протока там есть такая заросшая, я все по ней шел, шел, пока она вся в болото не утекла. Решил еще по краю болота пройтись. Пошел — ни черта там нет. Грибов, ягод — хоть косой коси, а зверя все нет. Потом и грибы кончились. Здесь вот светло — сосны, — он повел рукой в сторону бора, — а там больше ели. Нехожено, завалы. Ну не ступала нога человека. Да еще с болота такой туман попер, что за два метра ни зги не видать. И ни зверя, ни птицы. Чертово место.

И тут я вижу — костер. Ну не костер, кострище — место от костра. И вроде как недавно тут жгли-то. «Кто ж?» — думаю. И слышится мне, вроде кашляет кто-то. Глухо так: «Кху-кху». Я три шага-то всего от того места, где кострище, шагнул, ну, может, пять — посмотреть, кто там — да и провалился. Яма какая-то подо мхом да хворостом. Неглубоко, но больно, штормовку на плече порвал, о корягу или сук какой-то, что ли. Пока от боли оклемался, вылез — нет никого. Хотел возвращаться. А ружья найти не могу. Опять влез в яму. Шарил, шарил — нету. Я наружу — и там нету. Все туман проклятый. Ружье брата хорошее, дорогое. Неудобно. Но нету. Опять искал, искал, глаза поднял и кажется мне, за деревом стоит кто-то, большой очень. И снова так глухо: «Кху, кху». И голова у него как котел. Или привиделось мне это. Не знаю…

Чужой замолчал. Молчал и Семен.

— А дальше-то что? — не утерпела Наташка.

— А дальше что, — смущенно сказал гость, выдохнул воздух, опустил глаза и выпалил: — Дальше я струсил. Так страшно стало, что побежал. Назад, как пришел. Да немного пробежал, опять ружье жалко стало. И брат, думаю, голову мне отвернет. Решил вернуться. Пошел вертаться. Что за черт. Места найти не могу. Вроде то и не то. Болото по правую руку есть, а кострища нету. И ямы, в которую упал, найти не могу. А отбежал-то всего недалеко. Ходил-ходил кругами, и уж болота того нету. Заблудился в общем. Раз семь на одно и то же место приходил с поваленной елью, да все не то, которое нужно. И все мне кажется, что за мной ходит кто-то. И слышу я: «Кху-кху, кху-кху». Жутко. Уж ни ружья не надо мне, ни кострища — уйти бы оттуда только. А куда ни пойду, все к ели поваленной выйду — на пне она лежит, а под пнем муравейник. Стыдно, в Бога не верил никогда, а тут такая жуть взяла — креститься начал, как брат. Крестился, крестился, как-то молиться пробовал даже, потом рванул напрямки и ели той больше не видел. Но с тех пор блуждаю. Зажигалка-то у меня с собой была. Костры разводил. Грибы, ягоды ел. Кабы не часы на руке, так бы и счет времени потерял. Сегодня, на четвертые сутки, утром к реке вышел. Ну, думаю, слава Богу! Есть Бог на небе! Еще перекрестился, форсировал водное препятствие, чтобы подальше от того леса, и вдоль реки против течения пошел. Вот к вам вышел.

Чужой замолчал, попивая бульон «Галина Бланка», заваренный на карельской воде.

— Да-а, — протянул Сема, хлопнув себя по коленке, и обвел взглядом своих спутников. — Да-а.

— Да-а, — подтвердил гость.

— Может, домой поедем? — предложил инструктор.

— Сема, да ты что?! — возмущенно вскричал Лыков.

— Нет! Нет! Ну, Сема! — закричали остальные, а Женька вообще потерял дар речи.

— Шучу, — улыбнулся Семен. — Спать давайте, скауты. Ложитесь со мной, у меня в палатке место найдется, — предложил он гостю.

Но как ни настаивал Семен, уставший человек отказался от его гостеприимства.

— Я тут у костра отдохну, — говорил он, — я уж привык так. Да уж и пойду скоро.

Утром, выглянув из палатки, Сема увидел лишь пустое, давно погасшее кострище. Чужого простыл и след.

— Да-а, — протянул еще раз сам для себя наставник и спрятался обратно в брезентовый домик. Надо было выспаться хорошенько.

Байдарок было три. Хорошие байдарки «Таймень» — две «двойки» и одна «тройка», в которой легко размещались четверо ребят и еще оставалось место для вещей. Семен называл их громко — кораблями, а все вместе — флотилией. У каждого «корабля» было свое имя. Семен и Костя плыли на «Зеленом змии», Женька с Лыковым Серегой — на «Барракуде», а остальные (Егор, Вовка, Димка и Наташка) на «тройке» — «Титанике».