Вратарь и море - Мария Парр

Страдать ерундой на суше Лена больше не собиралась, поэтому на следующий день мы вспомнили о бутылочной почте.

Раньше мы постоянно кидали в море бутылки с записками. А в этом году – всего две. Одну с парома и одну с мола. Потому что Щепки-Матильды притягивают бутылки обратно. Все наши письма непременно выбрасывает на камни где-нибудь рядом с домом, и мы оказываемся в дураках. Настоящая бутылочная почта должна доплывать до Англии и Исландии, не говоря уже о Крите.

Поэтому сегодня мы встали в полпятого утра, чтобы выйти с дедом в открытое море. Он собрался на Коббхолмен, потому что с вечера поставил там сети.

– А чего так медленно твой катер тащится? – спросила Лена, едва мы отчалили от берега. – Вот на Крите была одна скоростная моторка, так она…

– На Крите, курица?! – возмутился дед. – Мой катер – это тебе не абы что!

И он стукнул кулаком о переборку.

Не найти, я думаю, человека, который любил бы свое судно так же; сильно, как дед «Тролля». Они с катером всю жизнь вместе.

– Мог бы добавить своему тролльчонку лошадиных сил, мотор посильнее поставить, – не унималась Лена. – Так мы весь день будем колупаться, пока на глубину выйдем.

– У меня лично весь день свободен, – ответил дед.

Я сел на палубу. Вдруг наше письмо правда переплывет океан? Мы написали в нем по-английски, как нас зовут, где мы живем и свои телефоны. И даже вложили наши фотографии. Нам кажется, если кто-то в другой стране прочитает письмо, он сразу захочет позвать нас в гости. Почему нет?

– Иностранцы очень крутые, – сказала Лена. – На Крите они…

Мы с дедом переглянулись и дружно закатили глаза.

– Лопнуло мое терпение, ватрушки зеленые! – внезапно завопила Лена у меня за спиной – и со всей дури швырнула бутылку за борт.

– Лена! – завопил я сердито. – Мы даже из фьорда еще не вышли!

Моя соседка печально смотрела на бутылку, которая то опускала горлышко в воду, то вскидывала, но вот спокойно легла плашмя и поплыла с попутным ветром к берегу.

– Могу прыгнуть в воду и достать ее, – смиренно предложила Лена.

– Спасибо, Лена Лид, только этого не хватало, – возмутился дед. – Я собирался рыбу ловить, а не девочек багром вытаскивать.

Лена театрально опустилась на палубу рядом со мной.

– Так я пленница на «Тролле»? До конца дня? Печенье здесь хоть дают или как?

Мы медленно чапали вперед вдоль берега, пока не вышли на простор. Мертвая зыбь качала нас, как в огромной колыбели, и весь шум с берега сразу пропал. Я перестал сердиться из-за выброшенной бутылки.

– Англия вон там, – сказала Лена и показала в ту сторону, где небо ложилось на воду.

– А Коббхолмен – вот он.

Остров чернел одинокой точкой посреди сплошной синевы. На нем стоял лишь маяк – и все.

– Это необитаемый остров? – спросила Лена.

– Ну теперь да, – ответил дед. – А раньше там жили.

Мы с Леной во все глаза смотрели на крошечный остров и притихший маяк. Ничего себе – вот так жить. Посреди океана.

Катер подошел ближе, и мы увидели дом и хлев. А между черных камней разглядели травяные заплатки.

Дед тоже молча смотрел на маяк.

– Трилле, ты знаешь, что твоя бабушка тут выросла?

– Чего?

Дед кивнул и повел катер к бакену, который качался на волнах чуть дальше в море.

– У тебя есть бабушка? – недоверчиво спросила Лена. – А как ее зовут?

– Она умерла, – ответил я. – Еще когда папа был маленьким.

– А-а.

Лена ничего больше не сказала, только задумчиво смотрела на маяк.

Спокойными, отработанными движениями дед готовился тащить перемет. О бабушке он редко говорит вслух. Но когда мы идем на кладбище за церковью, у нас с собой всегда два букета – один бабе-тете, а второй настоящей бабушке. У нее на могиле лежит небольшой круглый камень, непохожий на все соседние. «Очень скучаем» – написано на нем в самом низу.

Я долго смотрел на остров перед нами. Вокруг маяка и Коббхолмена как будто очертился круг света. Надо же, мама моего папы здесь выросла. Неужели ее папа был смотрителем маяка?

– Поберегись! – сказал дед и включил лебедку. Механизм затарахтел, заходил ходуном, и шнур начал наматываться на бобину.

Вытягивать перемет – это как киндер-сюрприз открывать. Никогда не знаешь, что попалось на крючки. Но у деда всегда ловится рыба, и никто в деревне не знает рыбные места лучше, чем он.