Призрак Ивана Грозного - Елена Усачева

Сонька несколько раз пыталась вырваться из рук ребят. Это у нее не получилось. Молодая врачиха вызвала «Скорую», и как Морковкина ни сопротивлялась, ее все же уложили на носилки и понесли к машине.

– Колька, – наконец закричала она, когда ее уже практически снесли вниз. – Вспомни! Только трое сохраняют свой настоящий вид днем. Маргарита, директор и…

Но тут какой-то шустрый санитар в белом халате накрыл нос и рот Соньки марлей, отчего она дернулась и сразу же затихла. Двери машины захлопнулись за носилками.

Мишкин, как зачарованный, следил за руками санитара. Были они тонкие, длинные, в изящных светлых перчатках. Голову его прикрывала шапочка. На лице была большая марлевая повязка. Носа под повязкой не было.

Санитар мельком глянул на замершего Кольку и сразу же заспешил к машине.

– Эдик? – удивленно прошептал Мишкин.

Но было уже поздно. Снова хлопнула дверь. Взревел мотор. Заорала сирена. Машина рванула с места и помчалась к дороге.

– Стойте! – Колька бросился следом. – Немедленно остановитесь! Сонька!

Он долго так бежал, пока звук сирены не скрылся вдалеке.

– Ты чего? – рядом, с трудом переводя дыхание, остановился Веселкин. На себе он тащил сразу три рюкзака – свой, Колькин и Морковкиной.

– Они ее убьют, – глотая слезы, прошептал Мишкин. – И все из-за меня.

Он, наверное, сейчас разрыдался бы в голос, но тут ботинки на его ногах дернулись, как бы предлагая пойти вслед за ними. Коля непонимающе глянул вниз, но ноги его уже двигались вперед. Они прошли немного, когда из-за угла появилась высокая худая фигура в белом халате, шапочке и марлевой повязке.

– Эдик! – завопил Коля, кидаясь вперед. – Стой, предатель!

Покойный Зайцев не стал слушать все проклятия и обвинения, которые в течение следующей минуты вывалил ему на голову разъяренный Мишкин. Он развернулся и бросился бежать. Приятели устремились за ним.

– Ты чего? – на ходу спрашивал Веселкин.

– Это все из-за него, – потрясал кулаками Колька. – Он подслушал наш с Сонькой разговор и все передал Маргарите. Она устроила охоту на Морковкину. Сонька о чем-то догадалась и хотела мне сказать. Но ей все время мешали – то бешеная собака, то машина, то кирпич. А теперь ее увезли неизвестно куда, и она уже ничего не скажет. А все Емельяныч этот! Догоню, кости ему пересчитаю!

Но догонять было уже некого. Светлая фигура исчезла среди деревьев.

Как-то сразу подул прохладный ветер, стало быстро темнеть, закапал противный мелкий дождик.

– Куда он может деться? – ободрил сникшего Мишкина Борька. – Если он с твоими ведьмаками спелся, то наверняка в школу подался. Больше некуда. До окончания всего этого представления не сбежит.

– У, гад! – все еще не унимался Колька. – Дайте мне только до него добраться, я ему черепушку отвинчу!

И он бодрым галопом помчался в сторону своего дома.

– Ты куда? – еле поспевал за ним со своей ношей Веселкин.

– В школу!

– Так ведь не ночь еще.

– Это даже лучше, мы подготовимся. Пока не взойдет луна, школа самое безопасное место.

А про себя подумал: «При таких облаках луна может вообще не взойти. Небо затянуло до утра. Так что и ночью там будет спокойно».

В сумерках школа выглядела самой обыкновенной школой – темной и притихшей. Только каркающие над ней вороны напоминали о возможной опасности.

Коля в который раз глянул на фотографию. Он на ней был и исчезать пока не спешил. Это не радовало. Зато Вика Будкина избавилась от своей таблички. Уже хорошо. Глядишь, они и передумают…

– А ты не боишься? – шепотом спросил Веселкин, когда они вошли в калитку. – Вдруг они там тебя поджидают с кинжалами и вертелами?

– Сонька все очень хорошо объяснила, – ответил Мишкин, сходя с дорожки в кусты. – Школу боятся только двоечники, а так в ней ничего страшного нет.

– А как же вампиры?

– Может быть, они нас боятся больше, чем мы их. – Колька остановился. – Слушай, а что ты так пыхтишь?

– Да у Соньки рюкзак неподъемный. Как будто кирпичей туда накидали.

– Каких еще кирпичей? Дай сюда!

Мишкин перехватил рюкзак у Веселкина и ахнул от удивления. То, что Морковкина так легко носила, непринужденно вскидывая на одно плечо, действительно оказалось тяжеленным.

В небольшом рюкзачке помещалось почти половина Сонькиного дома. В пакете лежала свежевыглаженная форма и тапочки, в пластиковой коробке бутерброды и кусок курицы.

– Запасливая, – с восторгом прошептал Мишкин и, недолго думая, схватил толстенный бутерброд, которым можно было запросто наесться на весь оставшийся день. Веселкин взял второй, и пока друзья чавкали, поедая вкуснятину, выяснилось, что кроме учебников и тетрадок в Сонькином рюкзаке лежит книга по нечистой силе, три пузырька с прозрачной жидкостью.

– Это же вода, – отвинтив крышку и принюхавшись, разочарованно протянул Веселкин и уже собирался отхлебнуть, но Колька не дал.

– Не просто вода, – сурово произнес он, плотно завинчивая крышку обратно. – А святая вода. Она нам пригодится – ее нечисть как смерти боится. Нет, смерти она, кажется, не боится… Короче, ценная вещь.

На самом дне лежал крест, плотно завернутый в бумагу и обвязанный бечевкой.

– Серебряный, – с уважением произнес Колька.

– Ничего себе – Сонька собралась! – восхитился Веселкин, доедая бутерброд. – Да с таким набором месяц можно держат круговую оборону.

– Нам бы ночь простоять, – вздохнул Мишкин, закидывая все обратно в рюкзак. – Ты со мной?

– Кто ж тебя одного туда отпустит, – хмуро произнес Борис, поднимаясь. – Заклинания никакого не произнесу, но в лоб, в случае чего, дать смогу.

– Не надо никому в лоб давать, – успокоил его Коля, выглядывая из кустов. – Нам нужно главного найти. Эдик сказал, мол, Маргарита и директор это так – «шестерки». Всем здесь кто-то третий заправляет. Понять бы кто! Сонька догадалась, да сказать не успела. Предупредила только, что мы его видели – днем он сохраняет свой облик нечисти. Не то что учителя – на уроках одни, а ночью другие.

От школы донесся шаркающий звук – сторож вышел на улицу подметать крыльцо.

– На счет три беги за мной, – скомандовал Мишкин, и не успел Борис подобрать свой рюкзак, как он уже прошептал: – Три!

Прижимаясь к кустам, они обогнули площадку, вдоль стены под окнами подобрались к крыльцу, вскарабкались на него и, пока сторож наклонялся за бумажкой, отвернувшись от них, проскользнули в приоткрытую дверь.

Кафельный пол гулко отразил их шаги. Из-за стекол грустно смотрели учителя. Портрет Маргариты Ларионовны был расколот. Фотография директора исчезла.