Сны единорога - Камилла Бенко

Клэр выронила сапфир из руки. Он с клацаньем ударился об пол, когда она отскочила назад. Камень проехал по грязному полу, крутясь, словно волчок. По комнате от него расходились голубые круги. Затем он сделал последний поворот и остановился у ботинка Акилы.

У Клэр засосало под ложечкой. Она была вынуждена дышать через нос, чтобы утихомирить подкатившую к горлу тошноту. Тёплая жидкость стекала с её ладони. Опустив глаза, девочка увидела, что порезалась об острые края сапфира.

Софи, по-прежнему зажимая рот ладонями, сделала шажок к Бесцепным. Она осторожно подняла сапфир и поднесла его поближе к Акиле. Лицо ковательницы было искривлено гримасой ужаса.

Софи шумно задышала. Её ладонь метнулась к руке женщины. Она резко отдёрнула руку.

– Она холодная, – прошептала сестра. – И твёрдая. На ощупь как…

– Как камень, – хмуро закончила за неё Клэр. Но не было похоже, что ковательницу обратили в камень. Её щёки были такими же румяными, а седые волосы по-прежнему блестели, как сталь. Но тело женщины выглядело безжизненно-бледным, и не чувствовалось, что оно способно менять своё положение, сгибаться и двигаться. Хотя каждая клеточка её тела кричала, чтобы она этого не делала, Клэр подошла ближе. Она не могла бросить своих друзей – только не снова. Озорные глаза Нэта и его взъерошенная причёска пронеслись у неё перед глазами. Все, кто помогал Клэр, непременно за это расплачивались. Меньшее, что она могла сделать, – взглянуть. Рука ковательницы поблёскивала красным. Жестом попросив Софи поднять сапфир чуть выше, Клэр увидела, что Акила ранена. На коже у неё была неглубокая ссадина. Вот только красный след оставила не кровь.

– Рубины, – сдавленно произнесла Клэр. – Её кровь… её превратили в рубины.

– Что? – взвизгнула Софи. У неё запали щёки, отчего она теперь походила на исхудавшее привидение. По правде говоря, когда Клэр посмотрела на сестру, ей почудилось, что та уменьшилась в размерах. Превратилась обратно в ту несчастную девочку, которой она была в больнице. Она выглядела младше. Она выглядела напуганной.

У Клэр возникло странное чувство, что они вдруг поменялись ролями. И теперь она была старшей сестрой, которая знает ответы на все вопросы. Но вместо самодовольства она ощущала лишь оцепенение.

– Профессор Пумит говорил, что в крови есть минералы, которые можно кристаллизовать и превратить в камни, – объяснила девочка. Она сделала ещё один глубокий вдох, чтобы успокоить тошноту. – Только самоцветчик мог сотворить с ними такое. – Она на секунду задумалась. – В Горнопристанище все считают, что это кователи уничтожили каменного единорога и королеву. Возможно, они обвинили во всём Ковало и Акилу. Должно быть, кто-то из Горнопристанища желал им отомстить.

Софи неуютно поёжилась.

– Как думаешь, они стоят здесь вот… так… с тех пор, как мы вошли в Горнопристанище?

Клэр хотелось, чтобы Софи перестала задавать такие сложные вопросы.

– Не знаю… но думаю, прошло какое-то время.

Пол покрывал нетронутый слой пыли. Случись это недавно, здесь были бы следы или же не было бы пыли. У неё и у самой вертелся на языке вопрос:

– Пумит сказал, что подобные чудеса… то есть большие чудеса не работают уже три сотни лет. Как думаешь…

– Нет, – отрезала Софи, качая головой. – Точно нет.

Сёстры знали друг друга так хорошо, что Клэр не было нужды озвучивать свой истинный страх: что королева Эстелл д’Астора вернулась. Живая и невредимая. И что это она обратила Бесцепных в камень. Отомстив таким мелочным способом потомкам ковательницы, которая помогла её младшему брату сбежать с сокровищем единорогов.

– А они, – Софи запнулась, – неужели они…

Клэр покачала головой:

– Они не умерли. Я так не думаю. Пока что.

Она отошла от Акилы и посмотрела на Ковало. Он стоял сбоку от неё и чуть позади. Казалось, будто он что-то кричит. Его глаза смотрели прямо вперёд. И, возможно, в этом была виновата игра сапфирового света, но у девочки было такое чувство, будто он их видит.

Клэр дотянулась и тихонько похлопала его по руке. В отличие от Софи она не отпрянула назад. После недель обучения в Горнопристанище девочка знала, что камень – он по-своему живой и способен менять свою форму.