Харклайтс - Тим Тилли

– Теперь Фитиль будет защищать лес, – говорит она им.

Я улыбаюсь, но на самом деле меня пробирает дрожь. Разве я могу защитить лес – и Линдена с Тиггсом – от чудища? Матушка Хэрн знает всю правду о погибших эльфах, неужто она думает, будто я способен оградить нас всех от опасности?

Я в растерянности. Нокс попросил не передавать наш с ним разговор Папаше Хэрну, но сейчас так хочется поделиться с кем-нибудь своими тягостными мыслями.

– А где Нисса? – спрашиваю я Матушку Хэрн, стараясь скрыть волнение.

– Ох, да она уже спать улеглась в недостроенной хижине. Бедняжке что-то нездоровится. Она просила пожелать тебе спокойной ночи. Ты сам-то как, в порядке?

– Ага, всё хорошо. Просто я хотел поговорить с ней, но тогда уж в другой раз.

Теперь, когда я узнал от Нокса о чудище, мир словно перевернулся с ног на голову. Ни в коем случае нельзя отправляться прямо сейчас за Лепестком и остальными ребятами. Беда ещё слишком близко. Наблюдаю, как Матушка Хэрн укладывает Линдена с Тиггсом в постельки из перьев.

Эльфы в опасности. Нужно сообразить, могу ли я как-то помочь им, отвести угрозу и не дать чудищу разорить лес. Утром первым делом разыщу Ниссу и расскажу ей о разговоре с Ноксом. Потом мы вместе пойдём к Папаше Хэрну и спросим совета. Иного выхода нет.

Музыка замолкает, и те, кто сидел у костра, отправляются на ночлег. Несколько эльфов собирают кувшинчики со светлячками и ставят в тележку, которая устлана сосновыми ветками – светлячки любят их. Они начинают копошиться в кувшинчиках, кувыркаясь друг через друга и рисуя во мраке волнистые линии света.

До чего же странно видеть Папашу Хэрна столь безмятежным – вот он стоит, любуясь праздничными полотнищами. Со стороны кажется, будто на сердце у него легко, но на самом деле ему известна жуткая правда и он старательно хранит её под замком. Чудище – никакая не выдумка. Оно настоящее. И может нас всех погубить.

– Доброй ночи, Хранитель Леса, – говорит он мне, готовясь ко сну. – Смотри не засиживайся допоздна.

Костёр догорает, я ворошу тлеющие угли, и они, подмигивая мне, рассыпаются мерцающими созвездиями. Снимаю плащ, впервые за весь вечер, и ложусь под одеяло.

Сон не идёт. В уме проносится череда картинок. Растоптанные цветы, мёртвые барсуки, мёртвые лисы. Чешуйчатый красный дракон давит эльфов, словно жёлуди. Я пытаюсь спастись, перелезая с одного дерева на другое, цепляюсь за ветки…

* * *

Наутро небо затянуто облаками. Кругом уныло и серо. Лес словно вылинял. Вылезаю из-под одеяла и отряхиваю с плаща сухие листья. Папаша Хэрн о чём-то разговаривает с Ноксом.

– Доброе утро, Фитиль, – говорит Папаша Хэрн. – Ну что же, как дела у нашего Хранителя Леса?

– Хорошо. – Вспоминается ночной разговор с Ноксом.

Нокс молчит, только по-заговорщически кивает мне. Папаша Хэрн поправляет шляпу.

– После завтрака отправимся на юго-восток. Проверим, как поживают куницы.

– Отлично, – отвечаю я, стараясь не выдать беспокойства. – Правда сперва мне нужно бы поговорить с Ниссой.

Как раз в этот момент из недостроенного домика выбегает Матушка Хэрн, в руках у неё кусок бересты почти вполовину её роста.

– Папаша Хэрн! Гляди!

– Что стряслось? – спрашивает он.

– Нисса улетела.

Папаша Хэрн с тревогой смотрит на жену.

– Куда улетела? – спрашивает он.

– Вот это я обнаружила у неё на кровати. – Матушка Хэрн разворачивает письмо, написанное ежевичными чернилами.

Папаша Хэрн читает неразборчивые строки и в испуге прижимает ладонь ко рту.

– Нет… Только не это, – говорит он.

Заглядываю в записку:

Нокс пристально смотрит на меня.

– Похоже, ночью она подслушала наш разговор. – Потом переводит взгляд на Папашу Хэрна. – Я всё рассказал Фитилю, так что он в курсе. Делать было нечего: он прокрался следом за мной на кладбище.

– Да что ты наделал? Мы же договорились держать язык за зубами и… – Папаша Хэрн замолкает, осознав наконец смысл записки от Ниссы. – Скорее туда. Прямо СЕЙЧАС.

У меня падает сердце. Во рту пересыхает.

– Когда она сбежала?

– Не знаю. Но наверняка уже полпути преодолела.

Охватывает ужас. Что, если Нисса столкнулась с чудищем? Крошечное копьё из боярышника против него – так, игрушка. Ниссе не выстоять.

* * *

Переношу на ладони Папашу Хэрна с Ноксом к сарайчику с чёрными дроздами. Оба спрыгивают и седлают своих птиц. Вспорхнув в воздух, дрозды кружат возле меня. Бегу к опушке, где уже ждёт Полкроны, и забираюсь к нему на спину. Щёлкаю языком и упираюсь пятками в оленьи бока.

– Вперёд, Полкроны.

Пытаюсь отогнать мрачные мысли и убедить себя, что всё будет хорошо, и мы найдём Ниссу, и с ней ничего страшного не приключится, – но напрасно, худшие опасения тут как тут.

Мы мчимся через лес. Меня стегают ветки, я прижимаюсь к шершавой оленьей шее. Чёрные дрозды рассекают воздух.

Живот сводит. Это я во всём виноват. Возьмись Папаша Хэрн учить Ниссу вместо меня, ничего не стряслось бы. Неужто она вправду думает, что одолеет дракона? А вдруг она умрёт? Меня пробирает дрожь, совсем как при виде эльфийских могил.

Папаша Хэрн с Ноксом несутся вперёд.

На окраине леса – Серое озеро с узкой песчаной полосой в ободке высоких скал. Дальше лежит Широкая пустошь – редкие островки леса, лоскуты вересковых зарослей и бескрайние просторы голой земли.

Путь до Грозовой скалы занимает почти полчаса. Скала – огромная, тёмно-серая, с зубчатой расщелиной посредине. Чудище должно быть где-то поблизости. Сильнее вдавливаю пятки в бока Полкроны и крепче хватаюсь за шею. Олень замедляет бег, а оба дрозда между тем ныряют в расщелину. Для эльфов она словно громадный каньон, и даже для Полкроны оказывается достаточно широкой – мы въезжаем внутрь.

– Нисса! – зовёт Папаша Хэрн.

– Да ТИШЕ ты! – остерегает его Нокс. – Мы тут чуть ли не в драконьей пасти, чудище может оказаться где угодно.

Полкроны везёт меня сквозь расщелину. Впереди мелькает ещё один чёрный дрозд с наездником в седле между крыльев, в руках человечка – маленькое копьё.

Нисса. Мы всё-таки успели. Значит, она не сильно опередила нас.

Хочется кричать от радости.

Однако Нисса не знает удержу. Чёрный дрозд летит вперёд, огибая деревья. Папаша Хэрн с Ноксом нагоняют Ниссу, её дрозд резко устремляется вниз и затем юркает в дупло упавшего дуба-исполина.