Картина с кляксой - Валерий Гусев

– Во, бабуль, в точку сказала, – пожаловался Колобок, – пришел человек по делу, а его палкой по башке. А эта еще шваброй машет.

Мне показалось, что парень уже жалеет, что привлек к себе внимание. И еще он показался мне подозрительным. Такие тупые и наглые просто так в музеи не ходят. А если и ходят, то ночью, взломав дверь или выбив окно. И деда Строганова зачем-то ищет. Тут мне и пришла в голову умная мысль, я даже сам себе удивился. Этот Колобок пришел в музей на разведку, он из банды Славского. Он пришел пронюхать, какая здесь обстановка и что с дедом Строгановым. Если дед на свободе, значит, можно смело забирать из «заначки» картины и отправлять их за рубеж.

И я решил сделать проверку. Подошел поближе и шепнул парню:

– Держись, кореш. Я сейчас копов вызову. Они эту тетку закроют. Размахалась…

– Не, братан! – Он явно испугался. – Без копов! – Живо повернулся к Анне Павловне: – Мне ведь че надо? Надо деда найти, который рамочки строгает. И всего делов. Контора у нас такая – картинки в рамки впариваем.

Аннушка нахмурилась на тетю Липу и сказала ей:

– Извинитесь перед посетителем и помогите ему. – Повернулась, пошла в свой кабинет и добавила: – Указка, между прочим, тоже денег стоит.

– И моя башка небесплатная, – добавил потерпевший. – Мне первая помощь нужна.

– Дима, – сказала тетя Липа, поднимая с пола обломок указки, – помоги товарищу, проводи его к Федору Михайловичу.

Я не сразу врубился. Потому что в уголке Малого зала стоял на одинокой тумбочке бюстик великого русского писателя Достоевского. Федора Михайловича. И не сразу до меня дошло, что дед Строганов тоже Ф. М. Вот так вот мы и живем. Знаем этого Строганова уже несколько лет, а все – дед да дед, без всякого имени и даже без отчества. А они такие у него знаменитые.

Мы вышли из музея под ясное небо и яркое солнце.

– Меня Темой звать, – сказал Колобок. – А ты?

– Димон.

Да, денек сегодня выдался жаркий. И в прямом смысле тоже. Словно уходящее лето «давало последнюю гастроль». Солнце печет, ветерок почти не дышит. Даже тень от деревьев теплая.

– Далеко идти-то? – спрашивает Тёма. – Может, на моей тачке подъедем?

– Тут рядом. – Тачка его мне не больно понравилась. Старенький, давних лет, ободранный «Фольксваген». Малолитражка. Похожая на подслеповатую лягушку, припавшую к земле на слабеньких кривоватых лапках. Или на божью коровку. Жучок, в общем, такой. Тема и «Жучка», в общем. На этой «Жучке» далеко не уедешь.

– Ты местный?

– Не, к брательнику приехал, – зачем-то соврал я.

– Как его звать-то?

И вот тут я ляпнул. По Лешкиному методу. Он иногда что-нибудь скажет невпопад, а потом оказывается – в самый «попад».

– Виталька.

Колобок даже споткнулся.

– А по фамилии?

Врать – так уж до победы.

– Пищухин.

– Опа-на! Ну срослось! Это же друган мой. Мы в одной фирме пашем.

Ага, в одной банде.

– Да, Пищуха мне сейчас не поможет.

– Я знаю, – грустно согласился я. – Увидишь – привет передай.

– Лады. Прямо сегодня вечерком.

Если сегодня вечерком, значит, Виталик прячется где-то поблизости. Как бы мне и Колобка не упустить, и узнать, где Виталька затаился?

И где же эти опера с велосипедами и колясками?

– Слышь, Димон, где этот дед-то живет? Покажешь?

– А зачем он тебе? Он же чокнутый.

– Да мне он и на фиг не нужен. Шеф картин накупил для своей бунгалы, нужно их в рамки взять. А этот дед, говорят, мастер.

– А… А я думал, ты за гробами приехал.

– Ты че? – Колобок опять споткнулся.

– Не знаю, какие там рамки дед строгает, а гробов у него полный сарай. Бери оптом, скидку сделает.

– Да пошел он со своими гробами! Я это не люблю. Я пиво люблю. Как мой друган Пищуха. – Тут Колобок остановился. – Слышь, Димон, а ты не знаешь, тут один малец вертится? Борзой весь из себя.

– Тут их до крыши. И все борзые.

– Мне всех не надо. Мне одного надо отловить. По башке ему настучать и оторвать ее с ушами.

– Достал?

– Да не меня – Пищуху. Сдал его. Да еще какой-то мухой заразил.

Ага, сейчас я тебе Алешку за ручку приведу! Прямо с ушами. Только руку к моему младшему брату протяни – сам без ушей останешься. До самой старости. Тебе указки мало – дубинку попробуешь.

– Ладно, – мне даже немного смешно стало, когда злость прошла. – Поищу этого мальца.

– Слышь, Димон, а как тут у вас вообще?

– Да у кого как. – Я не знаю, что ему отвечать.

– Шухера никакого не было? В музее, например?

– Еще какой! Обокрали его.

– Да ты что? Во клево!

– Да ничего не клево. Взяли какую-то хрень. Ручки с дверей поснимали, шпингалеты с окон отвернули. Печную дверцу выворотили. Пьянь какая-то дурная забралась. – Я говорил это так, будто уж сам-то из музея кое-что поценнее бы вынес. – И Витальку ни за что забрали. Скажи, Тема, зачем ему дверца печная? – «У нас и печки-то нет», – чуть не сорвалось с моего языка. Но я вовремя его прикусил: а вдруг у Витальки есть печка? Да еще и без дверцы. Трудно быть разведчиком. Каждое слово надо взвешивать, прежде чем его на волю выпускать. Я и так уже приврал неслабо.

Тема вдруг рассмеялся.

– Печки-лавочки! Вот Виталька-то не знал! Он сейчас у одного конкретного мена осел. Тот большой любитель всякие дверцы и ручки собирать. Придурок такой. Виталька у него прошлым годом спасался. Дрова ему колол, клумбы окапывал…

Вот, значит, где скрывается от полиции Виталик! На Лесной, двенадцать. У графского боярина. Любителя краденой старины. Я прямо обомлел от такой удачи. Теперь бы еще узнать, где этот Тема живет. Но мы уже подошли к хозяйству Строганова.

– Заходи, не бойся – дед гробы в сарае держит.

Тема настороженно глянул по сторонам и шмыгнул в калитку.

Да где же эти опера майора Злобина? Полиционеры!

(Мы еще не знали, что нашу охрану майор Злобин снял, признав «дальнейшее наблюдение за объектами № 1 и № 2 нецелесообразным».)