Меня зовут Космо - Карли Соросяк

Машина останавливается на подъездной дорожке большого дома, окружённого сладко пахнущими деревьями. Макс, даже не дожидаясь, пока Папа вытащит ключи из замка зажигания, выпрыгивает из машины и бежит к гамаку. Эммалина вытягивает ноги, я тоже. Нет ничего лучше, чем потянуться хорошенько после долгой поездки на машине, когда твои мышцы напряжены и побаливают.

Размявшись, я поднимаюсь на крыльцо. Мама открывает дверь, и мой нос заводит меня внутрь. Приехав куда-нибудь в новое место, я обязательно обнюхиваю каждый квадратный дюйм, разделяя запахи на две категории: «хороший» и «тревожный». Два места на ковре, где когда-то лежала пара собак? Хороший. Лопнувший воздушный шарик под раковиной? Тревожный. Кошачья шерстинка возле вентиляции? Пока не решил. В общем и целом жильё, похоже, безопасно.

Папа ставит проволочную будку возле стиральной машины. Я знаю, что будка — только для поездок (дома она хранится в чулане), но она всё равно меня раздражает. Люди считают, что раз собаки когда-то жили в тёмных пещерах, в будках им будет так же комфортно. Но люди тоже раньше жили в пещерах. Если уж на то пошло, тогда Макс, Мама, Папа или Эммалина должны залезть в будку со мной.

Когда Эммалина была совсем маленькой, она так и делала. Она притворялась собакой, лаяла, пыхтела и виляла попой. Я хотел объяснить ей, что быть собакой на самом деле несколько сложнее, а она всё слишком упрощает, но так и не нашёл удобного случая. К тому же мне было лестно. Она ни разу не притворялась жирафом, черепахой или кошкой.

Несколько минут все раскладывают вещи. Я кладу Мистера Хрюка на видное место на диване, чтобы он тоже привыкал к новой обстановке. Макс, которому, похоже, уже надоел гамак, вбегает в дом и прыгает на двуспальную кровать, чтобы объявить её своей. Они с Эммалиной, словно резиновые мячики, скачут по всему дому.

— Приберегите силы для плавания, — говорит им Мама, складывая пляжную сумку.

Она берёт миску, чтобы наливать мне воду, потому что я точно знаю, что пить солёную воду нельзя ни при каких условиях.

Мы собираем остальные вещи — мини-сёрфы, кремы для загара, полотенца — и идём по деревянному мосту между несколькими домами. Он приводит нас прямо к океану. Океан! Я почти забыл его запах. Эта вода, которую нельзя пить! Чайки! Однажды я едва-едва не поймал чайку. Папа клянётся, что я был больше чем в десяти футах от птицы, но я знаю правду: в тот день я летал. С тех пор ни одна собака не прыгнула так высоко.

Сейчас самое жаркое время дня, так что на пляже мало народу: пожилые люди под полосатыми зонтиками и с сумками-холодильниками, из которых доносятся запахи сэндвичей с индейкой и чего-то похожего на рыбу. Мы впятером выбегаем на мокрый песок, хотя я отстаю из-за больных бёдер. Макс раскладывает наши полотенца так далеко от собачьего туалета, что запах чувствую только я. Когда мы обустраиваемся, я ложусь в позу отдыхающего: спиной на землю, живот напоказ, ноги задраны. Я ёрзаю на земле, помечая место, пока не чувствую под собой влажную прохладу. Пока мы с песком не сливаемся воедино.

Позже, когда до нас уже достаёт вода, Макс начинает голыми руками копать ров. Я с удовольствием помогаю ему, работаю лапа за лапой, и песок разлетается во все стороны.

Эммалина хихикает.

— Космоооо, ты устроил беспорядок.

— Он помогает, — отвечает Макс.

Рад, что хоть кто-то понял.

За рвом они строят песчаный дом. Он просто потрясающий. Именно таким должен быть песчаный дом: высокий и широкий, с кучей отверстий для окон и спиральными лестницами в разных местах.

— Мы должны тут жить, — говорит Эммалина, накладывая ещё одну горсть мокрого песка сверху, — с Мамой, Папой и Космо.

Наш обычный дом мне нравится больше, но я молчу. Я очень рад просто тому, что мы все здесь.

Остаток дня мы загораем. Мы едим яблочные дольки и прячем их от чаек, которые держатся на почтительном расстоянии. (Может быть, их вожак помнит, кто я такой.) Мы смотрим, как Эммалина бегает туда-сюда по мелководью, затыкая нос пальцами, и от воды её кудри становятся мокрыми и обвисают.

— Пойдём, — говорит Папа и берёт Маму за руки. — Пора поплавать.

Мама упирается.

— Ты же знаешь, что мне не нравятся водоросли на ногах.

— Мамочка, пожалуйста, — говорит Эммалина.

— Ага, пожалуйста? — добавляет Макс.

Какое-то мгновение я просто смотрю на них. Я стою у кромки воды, давая волнам касаться кончиков лап. Они вчетвером входят в воду и ложатся на мини-сёрфы, смеются и плескаются в воде. Больше всего на свете мне хочется остановить этот момент. Я лаю и снова лаю — потому что мы так счастливы, и я не могу найти другого способа сказать им, как же сильно их люблю. Я готов целыми днями смотреть, как они играют.

Макс оборачивается и зовёт меня.

— А ты чего ждёшь, глупый пёс?

Я вбегаю в воду, и она словно смывает с меня все прожитые годы.