Музыкальные мифы. Книга 4 - Владимир Викторович Кирюшин

— Вот, толстая харя! Жаба, да и только! Ничего себе дрыхнет!

— А ты его своими иголочками пощекочи, — съехидничал МалУва. — Может, от щекотки он проснётся? Хи-хи!

БольМино криво улыбнулся, опять сощурил глаз и, взяв самую толстую из иголок, со всего маху вонзил её спящему великану прямо в пятку.

БоМажора подбросило, как на горячей сковородке. Он взвыл, словно раненый бык и, страшно вращая глазами-блюдцами, уставился на нежданных пришельцев:

— Что? А? Как это? Кто впустил вас сюда? Чем это вы меня пырнули-и-и-и?

БольМино протянул иголку:

— Вот, этой штучкой, родной. А тебе что, не понравилось? Странно...

— Странно-о-о-о, — протянул в удивлении МалУва, — смотри-ка, на ней кровь зелё-ё-ёная...

БоМажор в ужасе застыл. Только тут до него дошло, что его секрет раскрыт. «Что будет? Что будет? Не к добру всё это. Не к добру... О, господи!» — подумал он.

— Что глазищи вытаращил? — спросил БольМино. — От своих лучших друзей, — он подмигнул МалУве, — скрываешь, что знаком с Зеленой Коровой — и хоть бы что. Как ты мог, поганец? А наша дружба? Ты забыл клятву, которую в храме ДИССОНАНСА дают все ВИДЫ СЕПТАККОРДОВ — быть по отношению друг к другу честными.

МалУву даже передернуло от этого слова, и он еле сдержался, чтобы не фыркнуть. БоМажор же от этих слов остолбенел и чуть не поперхнулся. Что-что, а слово «честность» всеми ВИДАМИ СЕПТАККОРДОВ, кроме МалМинов, воспринималось всегда, как ругательство. А уж к клятве СЕПТАККОРДОВ все относились, как к насмешке.

— Да бросьте вы в самом деле, — скорчил он кислую зелёную рожу. — Я только так, для разведки, один раз сходил.

Оба гостя фыркнули:

— Ну-ну...

— Я хотел попробовать её молочка, и вот видите, что из этого получилось...

— Что, не знал пароль?

— Точно, не знал, — ухватился БоМажор, — а она меня и облизала.

— Так, так... Значит, облизала бедненького, — съехидничал МалУва. — А нам сказали, что ты ей изумруды приволок. Целый мешок. Может, наврали?

— Ой, что вы, что вы, братцы! Откуда? Я же бедный, их у меня никогда и не было.

БольМино протёр свою иголку об кровать:

— Хм, врут, значит? А я слыхал, что ты щекотки боишься. На пяточках, — и, стремительно изогнувшись, он вонзил иглу в другую ногу ТОЛСТЯКА.

Вновь взревев, как бык, БоМажор стал прыгать на постели, изрыгая страшные ругательства.

— Что ж вы делаете? Изверги! Своих бьёте! Пользуетесь, что в СЕПТАККОРДИИ я один из БоМажоров живу и никого не могу позвать к себе в помощь! Э-э-э-эх, вы!

И тут, увидев дикий, полный злобы взгляд садиста БольМино, он застыл в оцепенении. Он, как и все остальные ВИДЫ СЕПТАККОРДОВ, знал, что вид БОЛИ у человека делал БольМино неуправляемым. Кровь, крики так воспалили его воображение, что остановить садиста было уже нельзя. БольМино бросился к своему саквояжу и, схватив клещи, пошёл на толстяка.

— А-а-а-а-а! Ты ещё и виляешь? А ну, рассказывай, что там у вас со ВТОРОЙ НИЗКОЙ? Где она прячется? Как её найти? Выкладывай! Иначе зубов не досчитаешься! — и БольМино ринулся на БоМажора.

Откуда только взялась такая прыть? Зелёный ТОЛСТЯК, как мячик, подпрыгнул чуть ли не до потолка и рванулся к двери. Но... Он забыл, что от молока Зелёной Коровы он сильно растолстел и поэтому, пытаясь выскочить из комнаты, прочно застрял в дверном проёме.

— А-а-а-а! — орал он. — Спасите! Убива-а-ают! — и при этом дергался изо всей силы.

От этой его попытки освободиться дом ходил ходуном, дверной проем и стены трещали, потолок осыпался. Но БоМажора так заклинило, что ничего не помогало.

— Хи-хи! Хи-хи! — раздался ЕХИДНЫЙ смешок МалУвы,— надо же... застрял! Застрял, как пробка! Хи-хи! Вот теперь он нам всё, всё расскажет. Не волнуйся, БольМинуша, успокойся. Теперь он всё расскажет, рожа жабья! Расскажешь, дорогой? — спросил он с ИЗДЕВКОЙ толстяка и больно ущипнул его за зад.

И БоМажор сдался. Он рассказал о своём походе к УмСепту, о связях с Зелёной Коровой и о том, как благотворно влияет на здоровье её молоко.

— Ну, вот и хорошо, лапочка. Хорошо, — ПРОЦЕДИЛ сквозь зубы БольМино. — Теперь мы втроём сходим к этой красавице. Поправим своё здоровьице, а то от работы я что-то стал уставать последнее время, да и морщины появились.

МалУва вновь ЕХИДНО заулыбался:

— Сводит он нас к Корове, сводит обязательно. Не так ли? Он ведь послушный мальчик. Вот только вырежем его из двери — и пойдём.

БоМажор вдруг взвыл, словно голодный волк:

— У-у-у-ууу! Не смогу я вас сводить к не-е-ей! Теперь её долго не бу-у-у-удет! А вы... вы мне не поверите-е-е-е. У-у-у-ууу!!! Опять будете делать мне бо-о-о-ольноо-о-о-о...

— Хм, что это он? — удивился БольМино. — Я же его уже не пытаю, а он ревёт? Спятил что ли?

— У-у-у-у-уу, — продолжал реветь ТОЛСТЯК, — правду я говорю-у-у-у-у.

МалУва наклонился над ухом БольМино и что-то прошептал ему...

— Да, да, ты прав, — сказал САДИСТ. — Мы его проверим. У нас для этого есть ещё одно средство, кроме пыток... Давай его выпиливать.

Через полчаса они подходили к дому МалУвы, где взаперти сидел несчастный УМЕНЬ.

Прошло одиннадцать дней, и компания СЕПТАККОРДОВ вместе с УМЕНЕМ отправилась к тому самому месту, где Зелёная Корова ела изумруды. Все ехали на конях-ТЕМПАХ, которые не так давно появились в СЕПТАККОРДИИ. Этих коней на земле было пока ещё немного и они ценились на вес золота. Ходили слухи, что их продаёт какая-то ХРОМОНОГАЯ колдунья СИНКОПА. Но где она их взяла — никому не было известно. Сами же кони помнили из своего прошлого только одно: когда-то они возили на себе царицу МЕТРИЧЕСКУЮ ПУЛЬСАЦИЮ, которая их всегда называла: «ТЕМПЫ — ЭТО МОЯ СКОРОСТЬ!»

БольМино ехал на УМЕРЕННОМ ТЕМПЕ МОДЕРАТО, МалУва — на НЕСПЕШНОМ темпе АНДАНТЕ, БоМажора же, закутанного с головой в какой-то балахон и УМЕНЯ, находящегося в таком же положении, вез толстый и неповоротливый МЕДЛЕННЫЙ темп АДАЖИО.

— Так, — сказал БольМино, посмотрев на уходящее к закату солнце, — времени ещё немного у нас есть. Давайте-ка свернём вон к той деревне, к братцу нашему БУму. Он работает там пожарным. Отдохнём у него, перекусим, а уж потом пойдём к коровке, подоим её. — И он выразительно