Конец! - Лемони Сникет

— Я предлагаю пресную воду!

— Я предлагаю есть горькие яблоки!

— Я предлагаю срубить яблоню!

— Я предлагаю сжечь лодку!

— Я предлагаю самодеятельный концерт!

— Я предлагаю почитать книгу!

— Я предлагаю сжечь все книги!

— Я предлагаю спеть по-тирольски!

— Я предлагаю запретить петь по-тирольски!

— Я предлагаю безопасное пристанище!

— Я предлагаю сложную жизнь!

— Я предлагаю всем говорить «это как посмотреть»!

— Я предлагаю справедливость!

— Я предлагаю позавтракать!

— Я предлагаю — мы остаёмся, а вы уплываете!

— Я предлагаю — вы остаётесь, а мы уплываем!

— Я предлагаю вернуться в Виннипег!

Бодлеры в отчаянии переглядывались, пока мятежный раскол ширился, охватывая колонию. Раковины с сердечным висели на поясе у островитян, но сердечности отнюдь не наблюдалось: колонисты с остервенением ополчались друг на друга, не считаясь с тем, кто перед ними — друзья или их родные, объединяло ли их общее прошлое или участие в одной и той же организации. Бодлерам, разумеется, доводилось и прежде видеть разъярённые толпы: они сталкивались с психологией толпы горожан в Городе Почитателей Ворон и со слепым правосудием толпы в отеле «Развязка», но они никогда не видели, чтобы сообщество разделилось так неожиданно и кардинально. Вайолет, Клаус и Солнышко наблюдали, как усиливается раскол, и легко представляли себе, какими были другие расколы — от того, который разделил Г. П. В., который прогнал с этого самого острова их родителей, и до всех других расколов за всю горестную историю мира, когда каждый человек предлагает что-то своё, каждая история похожа на луковичный слой и каждое несчастье похоже на главу огромной книги. Бодлеры следили за жестокой перепалкой и удивлялись, как это они могли надеяться, что остров станет безопасным местом, вдали от людского вероломства, а вместо этого на остров прибило вероломство всех видов вместе с уцелевшими после шторма и теперь разделило живущих здесь. Голоса спорящих становились все громче и громче, каждый предлагал своё, но никто не слушал ничьих предложений, и раскол превратился в оглушающий рёв, пока наконец его не перекрыл самый громкий голос.

— ТИХО! — рявкнул вошедший в палатку, и островитяне тут же умолкли. Они в изумлении уставились на злобно глядящую на них фигуру в длинном платье и с выступающим животом.

— Что вы здесь делаете? — ахнул кто-то в задних рядах. — Мы же бросили вас на прибрежной отмели.

Личность шагнула на середину палатки, и я с сожалением должен сказать, что это была не Кит Сникет. Та, в своём длинном платье и с выдающимся животом, по-прежнему лежала на верхушке книжного плота, а выдававшийся живот Графа Олафа был, разумеется, водолазным шлемом с медузообразным мицелием внутри. В его оранжево-жёлтом платье Бодлеры вдруг узнали платье Эсме Скволор, в котором она щеголяла на вершине Мёртвых Гор, — кошмарная вещь, сделанная так, чтобы походить на громадный костёр. Его каким-то образом тоже выбросило на остров, как и все остальное. На минутку Олаф задержался, чтобы адресовать Бодлерам особо гадкую ухмылку, а дети в это время пытались разгадать тайну платья Эсме и то, каким образом оно, подобно кольцу, зажатому в руке Вайолет, спустя такое долгое время вернулось в жизнь сирот.

— Меня нельзя бросить, — прорычал злодей, отвечая островитянину. — Я — король Олафленда.

— Здесь не Олафленд, — отрезал Ишмаэль, яростно дёрнув себя за бороду, — а ты не король, Олаф.

Граф Олаф откинул назад голову и расхохотался. Драное платье весело затрепыхалось, иначе говоря, «неприятно зашуршало». С издевательской усмешкой он показал на Ишмаэля, по-прежнему сидящего в кресле.

— Ах, Иш, — сказал он, и глаза его ярко заблестели, — я тебе много лет назад говорил, что когда-нибудь одержу над тобой верх, и этот день наступил. Некто из моих сторонников, у кого имя — день недели, рассказал мне, что ты скрываешься на этом острове и…

— Четверг, — сказала миссис Калибан.

Олаф нахмурился и прищурился на веснушчатую женщину.

— Нет, — ответил он. — Понедельник. Она пыталась шантажировать старика, замешанного в политическом скандале.

— Гонзало, — сказал Алонсо.

Олаф опять нахмурил бровь.

— Нет, — ответил он. — Я и старик отправились наблюдать за птицами, а заодно решили ограбить шхуну, промышляющую охотой на котиков, владельцем которой был…

— Хамфри, — подсказала Уэйден.

— Нет. — Олаф опять насупился. — Из- за его имени разгорелся спор, поскольку младенец, усыновлённый его осиротевшими детьми, носил то же имя.

— Бертран, — подсказал Омерос.

— Нет. — Олаф снова скорчил мрачную гримасу. — Документы по усыновлению были спрятаны в шляпе у одного банкира, которого повысили в должности и сделали вице-президентом отдела, в чьём ведении находились финансовые и наследственные дела сирот.

— Мистер По? — предположила Сейди.

— Да. — Олаф бросил на неё грозный взгляд. — Хотя в то время он больше был известен под своим театральным псевдонимом. Но я здесь не для того, чтобы обсуждать прошлое. Я пришёл обсуждать будущее. Твои мятежники выпустили меня из клетки, Ишмаэль, чтобы прогнать тебя с острова и сделать меня королём.

— Королём? — возмущённо повторила Едгин. — Мы так не договаривались.

— Хочешь жить, старуха, — отрезал Олаф, — делай, что говорю.

— Вы уже даёте нам советы? — недоверчиво произнёс Брустер. — Вы не лучше Ишмаэля, хотя костюм у вас красивее.

— Спасибо, — Граф Олаф противно ухмыльнулся, — но между мной и этим глупым рекомендателем есть ещё одно важное различие.

— Татуировка? — предположила Пятница.

— Нет. — Граф Олаф нахмурился. — Смойте ему глину с ног, и увидите, что у него такая же татуировка, что у меня.

— Косметический карандаш? — предположила мадам Нордофф.

— Нет, — отрезал Граф Олаф. — Разница в том, что Ишмаэль безоружен, он отказался от оружия давным-давно, во времена раскола в Г. П. В. Он тогда отказался от всяческого насилия. Сегодня вы убедитесь, до какой степени он глуп. — Олаф замолчал и погладил свой круглый живот грязными руками, после чего обернулся к рекомендателю, который в этот момент взял что-то из рук Омероса. — Я владею единственным видом оружия, которое опасно для тебя и твоих сторонников, — похвастался Олаф. — Я — король Олафленда, и ты с твоими козами ничего не можешь с этим поделать.

— Не будь так уверен. — Ишмаэль поднял в воздух какой-то предмет, чтобы все увидели его.