Колесница призраков - Дмитрий Емец

– Аттила… Он настиг меня. Пророчество сбылось. Я знал, что от судьбы не уйдешь, но все же попытался. Я бежал по лесу и вдруг увидел его здесь, на аллее. Он возник прямо передо мной – прямой и мрачный. И я услышал его голос, холодный, как лезвие кинжала: «Ты предал меня, Сарданапал! Ты отнял у меня жизнь! А я теперь отниму у тебя твою власть, твои силы и твое бессмертие. Помни тот день!»

– Какой день? – в один голос спросили ребята.

– День, когда я отравил его… – с трудом продолжал старик. – Я был его лекарем, он доверял мне. Звали меня тогда Сарданапал. Я помогал Аттиле советами. В его войске я прошел всю Малую Азию. Римляне мне хорошо заплатили, очень хорошо. И я подмешал Аттиле в кубок с вином яд. Раб попробовал вино, но остался жив. Наивные гунны, дикий народ, они не знали, что мой яд действует только в сочетании с бараньей кровью. Аттила очень любил баранью кровь. Он всегда пил ее на осеннем празднике. Я не стал дожидаться, пока яд подействует, и бежал на лодке той же ночью. Через два дня я узнал о смерти Аттилы. Перед смертью он поклялся отомстить мне и сделал это сейчас, через две тысячи лет. И вот теперь у меня нет больше ничего: он отнял у меня все – магию, бессмертие, надежду стать молодым. Я не смог даже помешать ему: все мои заклинания, вся моя магия оказались бессильны. Теперь я просто старик, обычный дряхлый старик, и едва ли моя жизнь на этой земле будет долгой. Сбылось пророчество цыганки о том, что меня ждет смерть от мертвого врага. Она была ведьма, и ее сожгли на костре.

Фесандопулос застонал… И трудно сказать, чего больше было в его стоне – боли или тоски человека, лишившегося своей вечности.

– А где князь Багрятинский, где Ольга, где все те души, что вы унесли с собой? – взволнованно спросила Катя.

Старый маг взглянул на нее:

– Ты все еще надеешься? Не надейся напрасно. Единственное, что меня теперь утешает, – это мысль, что этим душам теперь еще хуже, чем мне. Я-то заслужил свою участь, а они нет.

– Что с ними? Где склянки? – крикнула девушка.

– Склянки? Бери их, вон они валяются. – Подняв руку, Фесандопулос показал ей на забор, возле которого бесполезной грудой стекла лежали те самые бутылочки.

Катя бросилась было к забору, но голос старика остановил ее.

– В них больше ничего нет. Все души захватил Аттила: унес, вобрал их в себя. Получилось, что все эти столетия я копил и собирал души для него, будь я проклят. Сейчас он в двадцать девять раз сильнее, чем был до встречи со мной.

– Значит, их души теперь у Аттилы, вернее, в Аттиле? Но как такое может быть? – пораженно спросил Дон-Жуан.

– А как может озеро вбирать в себя ручьи, а океан – реки? Как могут кирпичи становиться домом, а золотые монеты, попав в кошелек, обретать власть над людьми? Так и души, войдя теперь в Аттилу, утратили себя и стали его частью, – ответил старик.

– А если мы победим Аттилу, мы сумеем их освободить? – спросила Катя.

– Аттилу нельзя победить. Он сеет страдания и смерть, хуже того, он сам и есть смерть, – убежденно сказал Фесандопулос. – А теперь прощайте: больше мы никогда не увидимся. Все, что есть в той квартире, ваше. Мне уже ничего не нужно.

Собравшись с силами, он встал и, шатаясь, пошел по аллее. Катя и Дон-Жуан не пытались догнать его и лишь смотрели ему вслед.

Уже отойдя шагов на десять, маг обернулся и крикнул:

– Знайте же, жалкие! Аттилу теперь не остановить. Он найдет способ пробиться к власти. Он зальет этот мир кровью! Кровь и страдания людские – вот что ему нужно, чтобы чувствовать себя счастливым, даже находясь за гробовой доской…