Дом шалунов - Лидия Чарская

– Ай! – не своим голосом взвизгнул Миля Своин и схватился дрожащими руками за курточку Павлика.

В ту же минуту шарканье раздалось явственнее, слышнее, и перед изумленными мальчиками появилась незнакомая, коренастая фигура чужого мужика с рыжими щетинистыми усами, злым бегающим взглядом и дубинкой в руке.

– Дядя Михей! – вырвалось помимо воли из груди Коти, который побледнел, как смерть, и первый вскочил со своего места.

– Он самый, голубчик мой! – злобно усмехаясь, ответил грубым голосом усатый мужик. – Пришел за тобой, сыночек! Небось, не чаял, не ждал, что осмелюсь я нагрянуть сюды! Видишь, не струсил… Пришел за тобой, красавчик мой писаный! Собирайся в путь-дороженьку… Да поторапливайся, дружочек мой!

Михей старался говорить ласково, но глаза его так и сверкали из-под нависших бровей, а лицо приняло угрюмое, свирепое выражение.

Мальчики с ужасом смотрели на страшного мужика, не смея произнести ни слова. И только когда Михей схватил за руку Котю и грубо потащил его за собой, Алек Хорвадзе опомнился первым.

– Александра Васильевича сюда! Котю уводят! Не давайте его, пока я не приведу господина Макарова! – неистово крикнул он и кинулся из комнаты.

Но директора звать было не нужно. Услышав отчаянный крик, Макаров уже бежал в классную комнату узнать, что случилось.

Каково же было изумление Александра Васильевича, когда он увидел страшного рыжего мужика, державшего за руку Котю.

– Вы Михей? – сразу догадался директор.

– Так точно, барин! – ответил тот и, дерзко заглянув в лицо Александра Васильевича, спросил в свою очередь: – А вы господин Макаров будете, тот самый, что укрывает беглых ребят?

Директор вспыхнул, но сдержался, чтобы не повредить Коте, и ответил насколько мог спокойно:

– Беглых ребят я не скрываю, а что в пансион принимаю бездомных сирот, это верно!

– Ха-ха-ха! – грубо расхохотался Михей. – Вот так бездомный сирота! Да ведь малец этот, – и он грубо ткнул пальцем в Котю, – убег от меня, потому как не хотел больше работать. И что я буду без него? Состарюсь, кто кормить меня, поить станет? Что ж я, даром, что ли, после родителей евоных призрел[24]парнишку, а?

Приютил я сиротку, чтобы иметь опору под старость, а вы его к себе утянули! Эва, ловко!

И Михей снова грубо захохотал.

– Но что же вы теперь с ним делать хотите? – в волнении спросил директор свирепого мужика.

– А уж это мое дело, и вас это, барин, не касается! – грубо отрезал тот. – А только у меня есть полное право взять Миколку, потому бумага у меня такая самим господином приставом[25]дадена, что, значит, мой он, Миколка, вроде сына. Вот и бумага эта…

И трясущейся рукой Михей полез за пазуху, вытащил оттуда вчетверо сложенную засаленную бумажонку и подал ее господину Макарову. Тот быстро пробежал ее глазами, и когда прочел до конца, лицо его приняло печальное, убитое выражение.

– Послушайте, Михей, – произнес, насколько мог кротко, Александр Васильевич, – может быть… вы нуждаетесь… скажите прямо… я вам денег дам… Заплачу… сколько надо… а только… оставьте нам мальчика… Прошу вас… Мы его так все полюбили… Он особенный мальчик, умница… хороший такой… И учится отлично… Я его в люди выведу… Право, отдайте нам его, Михей…

Но рыжий мужик упрямо закачал головой.

– И не проси! Все едино не отдам, барин! – резко оборвал он директора и, быстро повернувшись к бледному, как мрамор, Коте, скомандовал: – Ну, чего глаза-то выпучил? Ступай вперед, тебе говорят!

Котя покорно шагнул к двери, понурив голову. Его глаза блеснули слезой. Он понял одно: если он ослушается Михея, то директор, чего доброго, получит какие-либо неприятности от этого грубого мужика. И, тихий и подавленный, Котя приблизился к своему благодетелю и чуть слышно произнес: