Город туманов - Мирлис Хоуп

— Нат, а что тебе известно об Эндимионе Лере? — спросила Календула.

— Что мне известно об Эндимионе Лере? — в рассеянности повторил Натаниэль. — Ну, то, что он очень хороший лекарь, что носит безвкусные галстуки, что — если такое вообще возможно — у него еще более безвкусные шутки. И что по какой-то неизвестной причине питает ко мне неприязнь.

Он умолк, а потом пробормотал себе под нос:

— Солнце, Луна и Звезды! А если это…

Люк пишет, что незнакомец сказал, будто боится Шантеклеров.

А Лер — странный тип! В его голосе однажды прозвучала Нота. Откуда он явился? И кто он такой? В городе никто этого не знал.

Следовало также поразмыслить о его наклонностях к антикварному делу. Их считали безвредными и не приносящими никакого дохода. И все же… прошлое мрачно и полно зла, оно все равно что куча гнилой листвы. Прошлое безмолвствует, оно принадлежит Молчаливому народу… Тут дама Календула задала ему следующий вопрос, на первый взгляд не имевший связи с предыдущим:

— В каком году была великая засуха?

Натаниэль ответил, что случилась она ровно сорок лет назад, и с недоумением поинтересовался:

— С чего это ты вдруг спросила об этом, Календула?

Не ответив, она снова задала вопрос:

— А когда Эндимион Лер впервые появился в Доримаре?

Господин Натаниэль задумался. Потом сказал:

— Уж точно задолго до нашей свадьбы. Да, вспомнил, мы обращались к нему за консультацией, когда моя мать болела воспалением легких, а это было как раз после его появления здесь, потому что тогда он еще не совсем хорошо владел доримарским языком… должно быть, это случилось тридцать лет назад.

— Вот как, — сухо молвила Календула. — А мне стало известно, что он уже находился в Доримаре во время засухи.

И она пересказала ему свой разговор с мисс Примулой.

— Потом, — добавила она, — у меня возникла другая идея.

И Календула поведала мужу о панели в Ратуше, за которой угадывалась пустота, и о том, что рассказывал ей стражник об Эндимионе Лере, выстукивавшем стены, словно дятел.

— Возможно, что в порядке мести за нашу к нему холодность и отчасти из любви к власти, — продолжила она, — именно он и стоит за этим ужасным делом, а потайной ход очень удобен для контрабанды, и если он существует, все принятые тобой меры напрасны. А кто может знать о существовании тайного хода в Ратуше лучше, чем Эндимион Лер!

— Солнце, Луна и Звезды! — взволнованно воскликнул господин Натаниэль. — Я ничуть не удивлюсь, если ты окажешься права, Календула, у тебя на плечах действительно голова, а не кочан капусты!

Календула удовлетворенно улыбнулась. Господин Натаниэль вскочил с кресла.

— Бегу к Амброзию! — воскликнул он. — Надо все ему рассказать.

Но сумеет ли он убедить тугодума и упрямца Амброзия? Одних подозрений тут недостаточно.

И все же следует хотя бы попытаться.

— Амброзий, тебе когда-либо являлся бесплотный облик герцога Обри? — возопил он, ворвавшись в трубочную своего друга.

Амброзий нахмурился.

— На что это ты намекаешь, Нат? — спросил он ворчливым тоном.

— Отвечай на вопрос. Я не разыгрываю тебя, я говорю серьезно. Было ли тебе когда-нибудь видение герцога Обри?

Амброзий неловко шевельнулся в кресле. Ему не хотелось об этом вспоминать. Гордиться тут было нечем.

— Ну, — проговорил он без особого энтузиазма. — Наверно, это можно и так назвать. Это случилось в Академии — в тот день, когда убежала моя несчастная девчонка; я был до того расстроен, что мне могло померещиться все, что угодно.

— А ты кому-нибудь рассказывал об этом?

— Ну уж нет! — возмутился господин Амброзий, но тут же спохватился: — Упомянул об этом в разговоре с презренной маленькой жабой, Эндимионом Лером. И очень сожалею об этом. Жареный сыр! Но что случилось, Нат?

Господин Натаниэль едва не запрыгал от восторга.

— Я оказался прав! Я оказался прав! — радостно закричал он.

— Гм! Ну и чему же ты радуешься? — молвил господин Амброзий.

— Разве ты ничего не понял, Амброзий! — нетерпеливо воскликнул господин Натаниэль. — Таинственный незнакомец это и был Эндимион Лер. Потому что никто больше не знает о твоем видении.

— Ты прав, Нат, но прости меня, я действительно не понимаю, каким образом этот факт может нам помочь.

И тут Натаниэль рассказал другу о теориях и открытиях дамы Календулы.

Амброзий побурчал, пофыркал, помянул женский ум и склонность к опрометчивым заключениям. Однако на самом деле сообщение Натаниэля произвело на него более глубокое впечатление. Во всяком случае, он дал согласие отправиться вечером в Ратушу и обследовать полую панель. Со своей стороны, господин Амброзий делал эх им великую уступку, потому что подобные эскапады никоим образом не совмещались с его достоинством.

— Ура, Амброзий! — выкрикнул Натаниэль. — И я готов поставить головку своего сыра из Лунтравы против бутылки твоего янтарного цветка, что за всем этим мы обнаружим руку этого мерзкого лекаришки!

— Нат, ты всегда был мастером заключать выгодные сделки, — заметил Амброзий с кислым смешком. — Не помнишь, как в детстве выменял у меня породистого щенка на чучело фазана, изъеденное молью? Да, еще полпакета слипшихся конфет…

— На сломанную музыкальную шкатулку, которая начинала невыносимо врать прямо посреди «Вперед, отечества сыны, доримарцы удалые…», жужжать и скрипеть, как пьяный майский жук, — с гордостью продолжил Натаниэль. — Сделка была совершенно честной — количество за качество.