Вредные игрушки - Валерий Гусев

– Дураками, – Алешка во всем любил точность. – Жадными и глупыми.

Будто бывают умные дураки.

– А если он спросит, как мы его нашли?

Я на секунду задумался.

– Скажем правду. Мы же с тобой видели документы. Нашли письмо. Сообразили.

– Дураки, а сообразили?

– Жадные дураки здорово соображают для своей выгоды.

Алешка рассмеялся:

– Дим, это записать в блокнот?

– Запомни. Несложно.

В это время откуда-то сбоку выехала телега. В ней сидел дядька в кепке и что-то напевал.

– Эй! – окликнул он нас. – Куда путь держите?

– В Ивановку.

– Садись! Подвезу. Тут недалеко. – И снова о чем-то запел, смахивая кнутом со спины лошади громадных слепней.

Лошадь помахивала хвостом, покачивала головой в такт своим большим шагам. Телегу трясло на ухабах так, что голос у дядьки дребезжал, а у нас стучали зубы. Верхние об нижние.

– Дядь, как вашу лошадь зовут? – начал Алешка разговор.

– Кобыла.

– А Ивановка ваша большая? – спросил я.

– У! Дворов десять. А вам кто нужен-то?

– Иван Федорович.

– Пьяница этот?

– Нет, другой. Фролов.

– А… Это справный мужик. У него изба самая добрая. Черепицей крытая – раз, из бруса сложена – два. – Дядька стал загибать пальцы, перечисляя достоинства Муромцевой избы. – …Ограда кирпичная –десять. Да вы ему кто будете?

– Племянники. Погостить приехали. А вы не знаете, он сейчас здесь или в городе?

– Здеся. Только что прибыл.

За этим полезным разговором я и не заметил, как вожжи оказались у Алешки, а дядька принялся раскуривать мятую папиросу. И продолжал рассказ:

– Он, Федорыч-то, редко у нас гостит. Дела у него в городе. А здеся раз-два в год объявится. Да и то на улицу нос не кажет, гордый, не знается ни с кем. Но вреда от него нет.

Знал бы ты, дядя.

– Ну, мне сворачивать, на скотный, а вы прямо идите. Дом по праву руку, не ошибетесь. Крыша черепичная – раз, из бруса – два…

Мы соскочили с телеги и под эти перечисления подошли к околице Ивановки. Деревня как деревня. И не скажешь, что здесь такой крупный жулик прячется. Бревенчатые избы под старыми липами, косой штакетник, калитки, запертые веревочными петельками, скамеечки у заборов.

…Ограда кирпичная – десять!

В ограде – деревянные ворота, сплошная калитка, сбоку от нее – кнопочка звонка.

– Звони, – сказал Алешка. – Не бойся. Если что – удерем.

Я позвонил.

Хлопнула дверь, заскрипели по дорожке тяжелые неторопливые шаги.

– Кто? – раздалось за калиткой.

– Мы? – Кто «мы»? – недовольно переспросил грубый голос.

– Том и Гек.

Сначала было тихо, а потом послышался такой звук, будто кто-то задумчиво скреб затылок.

– Шагайте мимо. Не знаем таких.

– Скажите Илье Ильичу, что…

– Какому еще Ильичу? Нет у нас Ильичей. – В голосе послышались одновременно недоверие и неуверенность.

– Тогда скажите Ивану Федоровичу, что мы с парохода «Илья Муромец».

Тут снова хлопнула дверь, и немного знакомый встревоженный голос спросил:

– Что там, Юрик?

– Пацаны какие-то до вас. Говорят, с «Муромца».

– Что? Зови! Да за калиткой глянь хоро-шенько.

Заскрипел засов, калитка приотворилась. Из щели высунулась голова и поводила глазами туда-сюда. После этого нас впустили. И здоровенный Юрик повел нас к дому, на крыльце которого стоял совсем не похожий на себя Илья Ильич. Не в черном костюме с орденом, а в пижаме со шнурками на груди.

– Иди в дом, – бросил он Юрику и уставился на нас злым настороженным взглядом. – Что скажете?

Мы немножко помялись, попереглядывались, всем своим видом показывая, что никак не решаемся начать.

– Ну? – Тон его стал угрожающим.

– Мы пришли вам помочь.

– Огород вскопать? – Подозрительность сменилась издевкой. – Поздновато.

– Вы папку забрали с парохода? – брякнул Алешка.

Реакция была мгновенной:

– А ну, пошли отсюда! Юрик, спускай собак!

Не помню, как мы оказались за калиткой. Помню, как я в отчаянии крикнул:

– Вы посмотрите папку. А мы подождем.