Жизнь и приключения Заморыша - Иван Василенко

Я так долго плакал, что пан Сигизмунд рассердился и накричал на меня. Потом вздохнул, взял меня за руку и увел в гостиницу, в свой номер. Всю ночь под паном Сигизмундом скрипела кровать. Он засыпал, всхрапывал и просыпался, а проснувшись, бормотал: «О матка боска, пан Езус, когда же холера возьмет всех этих царских псов! О, пся крев, пся крев!»

Утром он накормил меня и повел на вокзал. С нами шли Зойка и три акробатки. Акробатки больше уж не смеялись, а шли насупившись. В большом зале вокзала народу было тьма-тьмущая и так накурено, что не продохнешь. Пан Сигизмунд куда-то убежал. Мы хотели перейти в другое помещение, над дверью которого было написано: «Зал для пассажиров первого и второго классов», но бородатый в золотых галунах старик нас туда не пропустил. Старик поднял над головой звонок, позвонил и басом пропел:

– Первый звонок на Лозовую, Харьков, Москву, Петербург! Кто едет, занимайте места!

В зале началась суматоха. Люди тащили мешки за плечами, корзины с вишнями, ободранные чемоданы. Одни бежали сюда, другие туда, сталкивались, ругались и опять бежали. Нас затолкали в угол и чуть не задушили. Прибежал с билетом в руке пан Сигизмунд, и мы тоже заработали локтями. Наконец мы вырвались на воздух и как сумасшедшие побежали к поезду.

Но в какой вагон ни заглядывали, всюду уже было полно. Из одного окна высунулся парень с жульническими глазами и с серебряной серьгой в ухе.

– Красотки, сюда! Сюда!.. – замахал он рукой акробаткам. – У нас весело!..

Из открытых окон вагона неслась знакомая мне песня:

Ой, гоп, чики-рики,

Шарманщики-рики,

Ростовские

Карманщики-рики!

У дверей вагона стоял человек в железнодорожной форме и хмуро смотрел на бегущих людей.

– Кондуктор, место есть? – спросил пан Сигизмунд.

– Место-то есть, да… – Железнодорожник замялся.

– Что такое?

– А вы не слышите? Жулики с «дела» домой едут. Пассажиры опасаются: заглянут – и назад.

– Ну, нашему пассажиру нечего опасаться, – засмеялся пан Сигизмунд. – У него вошь за душой.

Жулики нас встретили веселыми криками:

– Барышенции!.. Папаша!.. Сидайте!.. Мускатику хочите?

Когда они узнали, что еду только я, то поморщили носы.

– Э, жалко!.. Такие крали – и на тебе!.. Это даже неблагородно с вашей стороны: подложили нам турка – и драпу!

Зойка сунула мне вязаный платок.

– Ночью, может, холодно будет, так ты закутайся. А приедешь домой, отдай бабке. Он пуховый, из козьей шерсти, тепленький. И ходи до бабки чаще. У меня только и есть на свете – ты да бабка. – Она размазала ладонью слезы и задорно сказала: – Я не успокоюсь, покуда не сделаю зараз четыре сальто-мортале. Всех на свете акробаток побью. В самый Петербург поеду! Тогда моя бабка заживет! На извозчике ездить будет. А ты, Митенька, тоже не поддавайся. И учись там поусердней, чтоб все точки с запятыми превзошел.

А пан Сигизмунд в это время говорил кондуктору:

– Ты ж не забудь перевести мальчика в Синельникове на ростовский поезд. Вот тебе, голубчик, двугривенный, выпьешь за мое здоровье. Да не просто вытури в Синельникове из вагона, а сам доведи до ростовского поезда, а то как бы хлопчик не заехал к чертовой матери… Вот тебе еще пятачок на леденцы ребятам!

Ударили три раза в колокол, снаружи кто-то засвистел. Пан Сигизмунд, а за ним Маня, Даша и Галя бросились из вагона. Последней выскочила Зойка. Вагон дернулся, заскрипел, под ним что-то застучало, забормотало, и все в окне поплыло назад. Зойка еще долго бежала рядом и кричала: