Куда уходит кумуткан - Евгений Рудашевский

– Ну и что? Настоящим останется первое имя, и только мы будем его знать. Если понадобится, призовём дух нерпёнка себе в помощь.

– Ну давай, – согласился Максим.

– А это мальчик или девочка?

– Не знаю…

– Надо посмотреть, – оживился Саша.

Обошёл ящик и склонился над задними ластами нерпёнка. Тот, выгнув спину рогаликом и взглянув на Сашу вверх ногами, опять с боевым хрюком дёрнул мордочкой. Развернулся и попятился обратно. Саша так и бегал вокруг ящика в надежде посмотреть нерпёнку под задние ласты, чем рассмешил Аюну.

– Зря стараешься, – остановил его Максим. – Дедушка говорил, что мальчика от девочки можно только по пузу отличить. Там у них дырочки надо считать.

– Какие ещё дырочки? – удивилась Аюна.

– А такие. Только я не помню, сколько их там должно быть.

– А как же это… – смутился Саша. – Ну, то, что снизу должно быть.

– Этого у них не видно.

– Это как?

– А вот так. Мальчики-нерпы втягивают всё, что снизу. Как черепаха – голову. А когда надо, вытягивают.

– Чудненько… – Саша больше не беспокоил кумуткана. – Удобно так, что ли?

– Не знаю, не пробовал.

Аюна прыснула, глядя то на Максима, то на Сашу.

– Ты хоть понимаешь, о чём мы? – важно спросил Саша.

– Да уж побольше вашего понимаю, – не менее важно ответила Аюна.

После долгих споров ребята решили назвать первого кумуткана Дымкой – по её светло-серебристой шёрстке и по тому, что её поймали в день, когда Байкал укутался в такую же светло-серебристую шаль.

Аккуратно защёлкнули замок на крышке и пошли ко второму нерпёнку.

В его ящике шерсти было ещё больше. Мех у кумуткана «II» был пятнистый, свалявшийся и словно перемазанный жиром.

– Этот не такой красивый, – промолвила Аюна.

Хотела сказать что-то ещё, но осеклась. Увидела, что нерпёнок плачет.

Между сжатыми веками просматривались налитые кровью, тяжёлые глаза. Слёзы струились из уголков, омывали мордочку, задерживались у основания тоненьких усов.

Едва солнечный свет покрыл кумуткана, он сразу оживился. Стал неуклюже ворочаться с бока на бок. Затем развернулся и заторопился к другому концу ящика – к Саше, чем порядком напугал его.

– Ты чего это? – прошептал Саша.

Нерпёнок замер возле него. Прикрыл глаза и начал дрожать – глубокая частая дрожь сотрясла всё тело.

– Бедняжка, – протянул Максим.

– Дядя Женя! Дядя Женя! – Аюна побежала к уазику.

Она взволнованно объяснила Евгению Константиновичу, что со вторым нерпёнком Виктора Степановича что-то случилось.

– Он плачет и весь трясётся! Нужно что-то сделать!

Дядя Женя нехотя последовал за Аюной. Николай Николаевич тем временем отправился собирать палатку.

– Ну и чего вы всполошились? – спросил Евгений Константинович.

Сегодня его белое лицо, красиво сочетавшее европейские и монгольские черты, было каким-то мятым, неопрятным. Аюне даже показалось, что ночью его разобрали на части, а теперь собрали, но как-то неловко, чуть сдвинув уши, опустив нос, расширив глаза. Наконец поняла, что вчера дядя Женя чаще улыбался. Именно улыбка делала его лицо приятным.

Он склонился над нерпёнком. Быстро и уверенно ощупал его, словно это был не кумуткан, а шуба или мешок с перчатками. Вытерев руки о снег, улыбнулся – вчерашней радостной улыбкой. Он был рад, что этот нерпёнок достался не ему, а Виктору Степановичу.

– Это не слёзы, это фототаксис, – объяснил дядя Женя.

Ребята молча слушали. Так и не дождавшись вопросов, Евгений Константинович продолжил сам:

– В общем, не придумывайте. Он не плачет. У нерпят чувствительные глаза. Реагируют на свет. Это и есть фототаксис. Природа позаботилась. Нерпёнок проскребает из логовища тоннели и так может выбраться наружу. А там опасно – во́роны летают.

– Они что, на нерп охотятся? – удивился Максим.

– Ну, только на маленьких. Раньше и медведь до бельков добирался, и волк. Это если логовище рядом с берегом было. Тебе что, и этого дедушка не рассказывал? Странно. Директор нерпинария всё-таки. А может, и сам забыл, он ведь теперь больше представлениями занимается, туристов развлекает. Да… Ну, может, оно и к лучшему.

Максим нахмурился. «Никакой ты не дядя Женя, а самый обыкновенный Евгений Константинович», – подумал он. Виктор Степанович, конечно, был странным, и Максим хотел разоблачить его опыты в сарае, но слушать, как над ним посмеивается кто-то чужой, было неприятно. Всё-таки это был его дедушка.

– Так вот. Если белёк подбирается к поверхности, наст истончается и пропускает больше света. У нерпёнка начинают болеть глаза, и он уходит вглубь. Интересно, правда? Фототаксис – это как предохранитель, не позволяет щенку выбраться наружу. Ваш нерпёнок, прежде чем попался в сети, успел где-то на открытом месте поваляться, вот глаза у него и воспалились. Думаешь, он к тебе так прижался, потому что просит о помощи? – Евгений Константинович посмотрел на Сашу. – Не выдумывай. Всё проще. Он прячется в твоей тени. Ящик открыли и сами его под солнце пустили.

Услышав это, Максим и Саша поторопились вернуть на место крышку, защёлкнули замок.

– А почему он дрожит? – спросила Аюна. – Ему холодно?

– Нерпе не бывает холодно. – Евгений Константинович ногой попробовал, крепко ли закрыт ящик. – А дрожит, потому что линяет. Так шерсть быстрее сохнет и отпадает. Ещё вопросы есть?

Ребята молча качнули головой.

– Вот и хорошо. А пока складывайте свои спальники и вещи. Сами управитесь?

Ребята опять кивнули.

След лежал возле уазика. Максим уже не пытался с ним играть. Вчера дедушка просил не лезть к лайке. Сказал, что дядя Коля её с щенячьего возраста натаскивал на соболиную охоту. Для этого натравливал на кошек, учил душить их быстро и безжалостно. Кошек брал в приютах и по объявлениям, ловил во дворах. След казался приветливой собакой, но ребятам эта история не понравилась. Они перестали подзывать его и даже не пытались погладить, если он пробегал рядом.

– Чего дети? – спросил Николай Николаевич.

– Да ничего, собираются, – ответил Евгений Константинович.

– Только их не втягивай.

– Коль, я их ни во что не втягиваю. Все вопросы к Вите. Он тут самый умный. Кто бы ещё додумался тащить детей на охоту?

– Ну, если б машина не потонула, сейчас возвращались бы, всё бы гладко прошло.

– Если б не дети, влезли бы в мою «таблетку».

– Это да. А потом провалились бы в первую трещину.

– Ну конечно, – отмахнулся Евгений Константинович. – В общем, ты меня понял. Я ждать не собираюсь. Витя только вечером вернётся. Это если сразу машину найдёт и быстро сторгуется. Уж он-то любит торговаться, как будто денег мало, да?