Где нет зимы - Дина Сабитова

То есть я-то понимаю, что он имеет право скучать по маме. Во-первых, он маленький еще. Во-вторых, я же, скотина, не дал ему с Мирой поговорить, он даже и не знает, как там дела. Но сам Мишка явно думает, что сморозил страшную бестактность. Потому что у меня мамы вообще нет, а он, представьте себе, по своей к вечеру скучать начинает.

Ну и скучает. Имеет право вообще-то.

Вон, он за мою сестру переживает. А кто она ему? Никто. Просто подружка.

Так что я быстро сказал, что там, в больнице, все нормально.

Мишка кивнул. И мы опять уставились друг на друга, как идиоты.

Потом Мишка буркнул:

— Если тебе опять мешают звуки, которые я издаю, то извини.

А руки в кулаки зажал.

Упрямый осел, да и только.

Но я чувствую — злость у меня совсем прошла.

Да, не любит меня Мишка, так ведь и я его не очень-то. Я хотел в своем доме жить — он в своем хотел. Может быть, он до сих пор по своей квартире скучает и злится, что из-за нас чуть не все в жизни поменять пришлось. Маленьких особо не спрашивают, им приходится идти туда, куда взрослые ведут. На Миру он наезжать не может, вот и психует. И тут я вдруг сообразил: а Мишка музыкой-то сейчас не занимается! Раньше он к Гулькиной частной учительнице ходил, в том году вроде бы в студию при ДК Маяковского, а теперь там который уже месяц капремонт во всем здании.

Я ему это и сказал: что он классно играет и жалко, что музыку бросил.

Мишка плечами пожал так по-взрослому и говорит:

— Я бы не бросил, но студия пока не работает. Можно было пойти в музыкалку, только самая близкая от нас — это пять остановок на троллейбусе, а потом проспект переходить. Маме водить меня некогда, а одного отпускать она боится.

— Слушай, а ведь у вас дома даже пианино вроде не было?

— Не было. Мы три месяца в прокате брали, а потом мама с соседкой договорилась, соседка — совсем глухая старуха, а инструмент у нее хороший. Мы с мамой даже хотели пианино у нее взять и к нам, значит, перекатить — тоже как будто напрокат. Но соседка не согласилась. Сказала: мне скучно, а тут хоть я и мало чего слышу, но все-таки живой человек заходит, играет…

Вот еще проблема — пять остановок на троллейбусе.

— Да буду я тебя возить в эту твою музыкалку, делов-то, — сказал я.

А Мишка — просто железный дровосек какой-то. Если и удивился, то виду не показал. Только уточнил деловито:

— Два раза в неделю. Пять остановок — до Белинского.

— А если тебя туда не возьмут посреди учебного года?

— Ну, не возьмут — так не возьмут…

— Мишка, — говорю, — хочешь, я тебе картинки покажу?

Он плечами пожал. Давай, мол, твои картинки, посмотрим.

Не сильно разговорчивый парень. Может, когда мне казалось, что он на меня дуется, дело было просто в том, что он разговаривать не любит?

Я свою последнюю папку достал — у меня там листов восемь было изрисовано — и на полу работы разложил.

И что-то даже разволновался. Как на вернисаже. Хочется, чтоб ему понравилось.

Мишка молча уселся на корточки, потом на коленки переместился и так, на коленках, пополз вокруг моих листов. Долго ползал. Я даже не выдержал, сказал ему, что он одну работу вверх ногами смотрит. А Мишка только отмахнулся: так, говорит, интереснее.

Потом встал и сказал солидно:

— Умеешь. Много такого?

— Полчердака, — отвечаю.

— Потом покажешь?

— Договорились.

Мишка стал вместе со мной листы с пола собирать и вдруг спрашивает:

— Щей там не осталось? А то я не доел, умираю с голоду!

— Может, лучше бутербродов с колбасой, чаю? И я бы с тобой за компанию не отказался.

Мишка на бутерброды согласился, но продолжал настаивать на щах! Первый раз в жизни вижу человека, ну, то есть не взрослого человека, который по собственному желанию ест вареную капусту. Я бы такое чудище в цирке показывал.

Только он ложку ко рту поднес и остановился:

— Я что, правда ужасно чавкаю?

— Как бегемот с аденоидами, — отвечаю.

— Понимаешь, мне так вкуснее.

— Понимаю, — говорю.

— А тебя сильно раздражает?

Я плечами пожал. Конечно, не самая светская привычка так с супом расправляться, но желание стукнуть Мишку ложкой по лбу у меня уже прошло.

— Постараюсь потише, — деловито сказал Мишка. И занялся щами. Потише у него не получилось, так что я за звуками его позднего ужина чуть Мирин звонок не пропустил.

А когда Мишка трубку у меня выхватил, он тут же и сообщил Мире, что Паша будет его в музыкалку водить. Можно подумать, у Миры есть силы его музыкальные планы выслушивать. Небось сказала ему: «Потом-потом, дома поговорим».

Тем более что она завтра уже домой зайдет, вещи взять и еды приготовить. Гуль уже можно на пару часов одну оставить.