Когда-то, давным-давно… - Алан Александр Милн

— Мое дорогое дитя, — твердил Веселунг, ласково поглаживая ее по спине. — Ну-ну, успокойся же. Твой старый отец снова с тобой. — Он успокаивал ее, как будто это она, а не он сам вот-вот зарыдает. — Моя маленькая Гиацинта! Милая дочь!

— О, отец, я так рада, что ты вернулся!

— Я тоже, дитя мое. Теперь я должен обратиться к народу, а потом мы расскажем друг другу все, что с нами произошло за это время.

Веселунг выступил вперед на один шаг и произнес речь:

— Народ Евралии! (Приветственные крики.) Мы вернулись из долгого и опасного похода (Овации.) в объятия (Бурные овации.) наших матерей, жен и дочерей. (Продолжительные овации.) В честь нашей великой победы объявляю завтрашний день государственным праздником Евралии. (Бурные овации.) Теперь разрешаю вам разойтись по домам и надеюсь, что каждого из вас ждет такой же теплый прием, какой ожидает меня в моем милом доме.

Тут он повернулся и снова заключил дочь в объятия, и если взгляд его скользнул над ее головой в направлении сада графини, то это не так уж важно и в этом, без сомнения, виновата планировка замка.

Последовала буря приветственных возгласов. Разом пять тысяч глоток проревели военный клич Евралии «Хо, хо, Веселунг!», и люди радостно разбежались по домам. Веселунг с Гиацинтой вошли во дворец.

— Теперь, отец, — сказала Гиацинта после того, как король переоделся и подкрепился, — ты должен мне все подробно рассказать. Даже не верится, что все кончилось.

— Да-да, — ответил Веселунг, — все кончилось. Я думаю, я даже уверен, что с этой стороны нам больше ничего не угрожает.

— Скажи, король Бародии принес извинения?

— Он сделал больше: он отрекся.

— Почему?

— Потому что… — Веселунг вовремя спохватился. — Ну, потому что я собственноручно нанес ему смертельный удар.

— О, отец, как это жестоко!

— Не думаю, что он сильно пострадал, дорогая. Скорее это был удар по его чувствам. Смотри-ка, что я тебе привез.

Он вынул из кармана маленький сверток.

— О, как интересно! Что это?

Король развернул пергаментную бумагу и извлек пару рыжих бакенбард, аккуратно перевязанных голубой шелковой ленточкой.

— Отец!

Он взял одну из них и предъявил Гиацинте.

— Смотри, вот в это место угодила стрела Генри Малоноса. Между прочим, — добавил он, — Генри женился и остался в Бародии. Удивительно, как после войны мысли человека принимают матримониальное направление. — Он выжидательно помолчал и покосился на дочь, но она все еще была поглощена бакенбардами.

— Что мне с ними теперь делать? Не могу же я посадить их в саду.

— Думаю, их можно прикрепить к флагштоку, как мы это сделали в Бародии.

— Мне кажется, это будет не очень-то благородным жестом теперь, когда бедняга умер.

Веселунг оглянулся, чтобы удостовериться, что в зале нет лишних ушей.

— Ты умеешь хранить тайны? — спросил он многозначительно.

— Конечно, — сказала Гиацинта, сразу же решив, что она поделится секретом только с Лионелем.

— Тогда слушай.

Он рассказал ей о тайной вылазке в неприятельский лагерь в палатку короля Бародии, о письме короля Бародии. Он рассказал все, что он говорил и делал и что делали и говорили все остальные, и его удовольствие было столь явно и столь невинно, что даже посторонний проникся бы к нему искренней симпатией.

А Гиацинте он казался самым милым из отцов и самым замечательным из королей.

Но мало-помалу дошла очередь и до того, о чем говорил Лионель.

— А теперь, — попросил Веселунг, — расскажи, что вы все тут поделывали без меня.

Он ждал, гадая, понимает ли Гиацинта, что «все» означает в основном графиню.

Гиацинта подвинула кресло и села рядом с ним.

— Отец, — сказала она, погладив его по руке, — у меня действительно есть новости.

— Ничего о гра… ничего серьезного, я надеюсь? — с тревогой проговорил Веселунг.

— Это довольно серьезно, но довольно мило. Отец, дорогой, ты не возражаешь, если я выйду замуж?

— Девочка моя, как же я могу возражать? Дай-ка подумать, ведь недавно ко мне обращались не то шесть, не то семь принцев. Я послал их совершать разные подвиги. Но, пожалуй, они уже должны были бы вернуться. Тебе о них ничего не известно?

— Нет, отец, ничего. — Гиацинта едва заметно улыбнулась.

— Ну, значит, им не повезло. Ничего страшного, дорогая, мы с легкостью раздобудем новых претендентов. На самом деле я совсем недавно об этом думал. Надо устроить небольшое состязание и сообщить о нем в соседние страны. Недостатка в кандидатах не будет. Интересно, этот семиголовый бык… Он, правда, староват, но на последнего принца его хватило. Мы могли бы…

— Мне не нужны никакие претенденты, — мягко возразила Гиацинта. — Один уже есть.

— Моя дорогая, вот это действительно сюрприз! Расскажи все по порядку. Какой подвиг он совершил?

Гиацинта знала, что без этого вопроса не обойдется. В наше время ее бы спросили: «Какой у него годовой доход?» Должен же мужчина как-то показать, чего он стоит.

— Пока никакого. Он только что приехал. Он был так добр ко мне, и я уверена, что тебе он тоже очень понравится.

— Хорошо, хорошо, мы для него что-нибудь придумаем. Может, все-таки этот семиголовый бык… Между прочим, кто он такой?

— Он приехал из Арабии, и его зовут…

— Удо, конечно.

— Отец, но это не Удо, это Лионель.

— Лионель? Кто бы это мог быть? — с сомнением проговорил Веселунг.

— Он… он… Отец, вот он! — Гиацинта подбежала к дверям. — О, Лионель, ты как раз вовремя. Расскажи, пожалуйста, моему отцу, кто ты такой.

Лионель низко склонился перед королем.

— Прежде чем я вам все объясню, Ваше Величество, позвольте от всего сердца поздравить вас с вашей славной победой над Бародией. Из того немногого, что мне удалось узнать, я уже понял, что это самая замечательная из всех самых замечательных побед. Но, конечно, я был бы счастлив услышать все подробности из уст самого победителя. Правда ли, что вы, Ваше Величество, под покровом ночи проникли в палатку короля Бародии, вызвали его на смертный бой и сразили?

В глазах юноши король увидел располагающую серьезность, и сразу становилось понятно, что он от души завидует такому славному приключению.

Веселунг находился в довольно затруднительном положении. Конечно, он мог бы выслать