Дело об ожившем мертвеце - Софи Клеверли

Я нахмурилась, не зная, как объяснить такое странное поведение одетой в чёрное блондинки. Но, прежде чем успела что-нибудь придумать, меня сбили с мысли доносившиеся из глубины дома громкие голоса:

– Да не брал я твою дурацкую папку!

– Не забывайся, Томас! Ты со своим отцом разговариваешь, а не с приятелем!

Порой жизнь в нашей семье становится настоящим кошмаром. Не потому ли я так часто предпочитаю побыть в компании мертвецов? Они, по крайней мере, никогда не спорят и не кричат друг на друга.

Вздохнув, я обречённо поплелась на кухню, на голоса.

* * *

Тем же вечером после ужина мы собрались у камина в нашей гостиной, которая, как вы помните, днём становилась залом для прощания с усопшими. Папа зажёг керосиновую лампу, и при её свете я пыталась читать свою книжку, «Франкенштейн». Мэри Шелли очень интересный роман написала, не спорю, но в тот вечер я никак не могла на нём сосредоточиться и то и дело отрывалась от строчек, чтобы побегать глазами по сторонам. За окнами было темно, слышался шелест дождя, перекрывавший порой потрескивание огня в камине. Скелет спал на коврике и время от времени дёргался, ловя лапами приснившихся ему крыс. За стеной, в конторе, стоял гроб со светловолосым пареньком, которого похоронят завтра утром.

Томас и папа не разговаривали друг с другом после случившейся между ними днём ссоры. Брат сидел, забившись в дальний угол комнаты, и с мрачным выражением на лице муштровал своих оловянных солдатиков. Порой я слышала, как Томас тихонько бормочет себе под нос, что он не вор и не брал никаких дурацких бумажек из нашей конторы.

Контора…

Глядя на танцующие в камине язычки пламени, я задумалась о пропавшей картотечной папке. Конечно, папа мог просто засунуть её по ошибке в другой шкаф. Но если всё-таки предположить, что папку украли, то кто это мог быть? Кому понадобилось красть документы на никому не известного парня, на ещё одного Джона Доу? Если бы кто-то был знаком с этим блондином и узнал о том, что тот умер, то, наверное, пришёл бы организовать его похороны. Или опознать хотя бы. Но это только в том случае, если не оказался прав со своей теорией Томас и этого парня не убили. А если всё-таки убили? От этих мыслей у меня холодок пробежал по спине.

Само собой, среди наших клиентов были и жертвы убийств тоже, как же без этого. Не скажу, что много, нет, но были. Однако светловолосый паренёк, лежащий теперь в освобождённом от яблок гробу, почему-то не вписывался у меня в их число. Почему? Не знаю.

Тук.

– Что это было? – спросил Томас.

Я тоже услышала стук и взглянула в окно. Снаружи – только тьма.

Скелет внезапно проснулся, вскочил, навострил уши и тоже уставился в ту сторону, откуда прилетел звук.

– Это, наверное, дерево за домом, – сказал папа, выбивая в пепельницу свою вересковую трубочку. – Давно собираюсь попросить смотрителя подпилить ему ветки. Слишком длинные они отросли, до наших стен дотягиваются.

– Это не ветка, – буркнул Томас. – Звук вон оттуда шёл, – и он указал на окно, что выходит на улицу.

– Ну если это не ветка, значит, дождь, – примиряюще заметила мама. – И вообще, Томас, тебе давно уже пора ложиться спать.

Она поднялась и, не обращая внимания на протесты брата, погнала его наверх, в спальню.

Папа? Папа просто пожал плечами и вновь уткнулся в свою газету – очевидно, очень интересную статью читал.

А я не могла отвести глаз от окна, потому что увидела в нём то, чего никто больше не заметил.

А были это блеснувшие в темноте белки глаз и чья-то моментально растворившаяся в ночи тень.

Глава 2

В ту ночь я никак не могла уснуть, как ни старалась. Моё одеяло казалось мне слишком тяжёлым и жарким, я вертелась и никак не могла удобно улечься, но знала при этом, что не в том причина, по которой я не нахожу себе места. Не в тяжёлом одеяле, а в лице, которое промелькнуло в окне.

Внизу пробили дедушкины часы, это означало, что я уже целый час как лежу в постели и до сих пор не могу сомкнуть глаз. Не могу перестать думать о том, что видела. О том, кто был тогда на улице и смотрел на нас. Кто это был? Кладбищенский вор? Разоряющий могилы вандал? Я не прощу себе, если сегодня ночью на нашем кладбище что-то случится.

Почему я ничего не сказала папе о том, что видела? Не знаю. Наверное, была уверена в том, что он не станет меня слушать – папа вновь глубоко ушёл в свои мысли и словно отключился от всего. Как бы то ни было, я никому ничего не сказала, поэтому, случись что-нибудь на кладбище, виновата буду я и только я.

Стоило мне об этом подумать, как снизу донёсся какой-то шум.

Спавший вопреки всем маминым запретам на моей кровати Скелет тоже этот шум услышал, моментально вскочил и негромко зарычал. Затем спрыгнул на пол, подошёл к двери и принялся скрести её лапой.

Нужно было и мне пойти посмотреть, что там.

Ага, пойти и посмотреть. Сказать-то легко, а как на это решиться? Что, если там, внизу, я напорюсь на опасного разбойника? Что тогда делать? На помощь звать? Так пока все проснутся да прибегут, поздно будет. Другой вариант – разбойник, увидев меня, сам испугается и убежит. Конечно, я могу в таком случае броситься за ним вдогонку, но нельзя забывать о том, что на дворе глухая осенняя ночь, как говорится, хоть глаз выколи.

Нет-нет, ходить по кладбищу я ничуть не боялась, не смешите меня. Как я могу бояться кладбища, если, можно сказать, родилась и выросла на нём? Но одно дело гулять по кладбищу днём, когда солнышко светит и маки с маргаритками на могилках цветут, качая своими головками под лёгким ветерком. Красота! Однако ночь круто всё меняет. Лунного света маловато, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь вокруг, свеча тоже не поможет – её либо ветром задует, либо дождём зальёт. И вообще, я вам скажу, это мёртвых бояться не стоит, а вот живых…

Снизу до моих ушей долетели новые звуки – что-то двинули, чем-то стукнули.

Скелет вскинул вверх