Пендервики на улице Гардем - Джинн Бердселл

Бен отнял руки от ушей.

— Утя, — сказал он.

— Да, мой маленький. Иди ко мне. — Она подняла его на руки. — Джейн, извини, что тебе пришлось выслушивать… Этот Норман — он просто полоумный! Когда-то мы с ним работали вместе, а потом ему, неведомо с чего, примерещилось, что я похитила плоды его научных изысканий. Сколько раз я ему объясняла: его изыскания просто смехотворны, никому и в голову не придёт их похищать… Ну вот, опять я завелась, прости.

— Ничего, я привыкла, у нас Скай ещё и не так умеет заводиться.

— Джейн, спасибо тебе, — сказала Ианта. — Давайте-ка мы теперь займёмся чем-нибудь приятным, чтобы поскорее выкинуть эту историю из головы. Бетти, ну что, продолжим наш эксперимент?

Целью эксперимента, как выяснилось, было убедить Азимова в том, что не все собаки зловредные существа: в частности, собака Пёс — существо вполне дружелюбное. Ианта и Бетти работали в этом направлении уже несколько недель. На холодильнике даже висела таблица, в которую они ежедневно вносили новые данные. Они действовали постепенно и методично. Сначала они на две минуты впустили Пса в прихожую — Азимов провёл это время за закрытой дверью, в туалете наверху. На следующий день Пёс пять минут сидел в гостиной, а Азимов снова в туалете наверху, но уже с открытой дверью — и так далее. Пока что никто никого не съел и никто ни с кем не передрался, и как раз на сегодня у Бетти с Иантой был запланирован серьёзный шаг — они собирались свести Азимова и Пса на одном этаже в следующем порядке: Пёс в гостиной, Азимов в кухне, все двери нараспашку.

После долгих уговоров, прерываемых смешками и кошачьими мявами, Ианта и Бетти стащили Азимова с его любимой кучи полотенец, отнесли вниз и усадили на кухонный стол. Дальше Ианта с Беном остались его сторожить, а Джейн и Бетти высунулись на крыльцо и позвали Пса в дом, пригрозив: вздумаешь пикнуть — пеняй на себя. Пёс бодро вбежал в прихожую, и хотя он прекрасно знал, где находится Азимов — чёрный нос безошибочно потянулся в сторону кухни, — он всё же послушно сел на пол и сидел не шелохнувшись целых пять минут.

— Время! — крикнула наконец из кухни Ианта.

Джейн и Бетти вытолкали Пса за дверь, и все ликовали и поздравляли друг друга с очередной победой.

Только сейчас Джейн сообразила, что она уже давно ушла из дому. Папа, наверно, беспокоится, куда это она подевалась.

— Ой, нам с Бетти пора идти!

— Да, конечно. Но если ты ещё несчастная…

— Не-а! — Джейн шагнула к Ианте и обняла её на прощание, даже не успев подумать, правильно это или нет.

Прихватив с собой Бетти и Пса, Джейн в самом радостном настроении отправилась домой. А дома её ждала ещё одна радость: на крыльце лежал большой бумажный пакет с надписью «Для Джейн», а на пакете — потёртый футбольный шлем.

— Бетти, ура! На Хэллоуине я буду футболистом. Гениально! Умопомрачительно!

— А динозавр уморачительней всё равно, — сказала Бетти. Она всегда наряжалась на Хэллоуин в костюм динозавра, каждый год нового.

— Вообще-то конечно, — согласилась Джейн. — Но этот футболист будет такой самый-самый, что его никакой динозавр не обскачет. Вот увидишь!

_{Глава пятнадцатая}
Бетти едет на задание

К концу недели Розалинда наконец выбрала сонет, который она решила рассказывать перед всем классом. Поэтому воскресное утро она проводила в своей комнате — валялась на кровати и бубнила:

Не подглядишь во мне ты, Время, измененья! Громада праха, вновь взнесенная тобой, Не будет для меня предметом удивленья: Все это уж не раз вставало предо мной^[36].

Очень хорошо. Как раз то, что надо. Никто ни слова не поймёт, и уж тем более никто не заподозрит, что это про любовь. Тут, правда, другая трудность. Учительница хочет, чтобы все рассказывали свои стихотворения не как попало, а с выражением. И вот, если Розалинда сама понятия не имеет, о чём в этом стихотворении говорится, то как его лучше рассказывать — торжественно? Или задумчиво, будто она решила поделиться с одноклассниками великой мудростью? И как, интересно, она при этом будет выглядеть? Глупо, вот как.

Может, нараспев?

— «Не подгляди-и-ишь во мне ты, вре-е-емя, измене-е-енья!» — начала она, но умолкла. Да, что-то не очень этот распев помогает.

Придётся советоваться с Анной. Анне хорошо, она выбрала себе «Бармаглота» Льюиса Кэрролла — а там и правда смысла никакого, хоть так его рассказывай, хоть этак^[37]. И сразу ясно, что не про любовь. Счастливица Анна.

Розалинда захлопнула томик Шекспира и встала. Да, лучше она пойдёт к Анне и почитает ей с выражением. Она же тут никому срочно не нужна? За Бетти папа присмотрит, он дома. Скай ещё не вернулась из Бостона. А Джейн, когда Розалинда её видела последний раз, гоняла мяч во дворе. Да, как раз самое удобное время, чтобы сходить к Анне. Надо только папе сказать.

Папу она нашла на кухне, он говорил по телефону. Джейн тоже оказалась тут — выполняла приседания.

«Тётя Клер», — беззвучно шепнула она и сделала Розалинде страшные глаза.

Но и без её шёпота и без страшных глаз Розалинда уже всё поняла.

— Нет, не нужно беспокоиться о следующем свидании, — говорил мистер Пендервик. — Да, встречаюсь с Марианной… Как раз сегодня… Да, это будет второе свидание… Да, замечательно, совершенно верно… И, кстати, я только что вспомнил: мы с ней договорились вместе пообедать, а время уже почти обеденное, так что извини, мне пора!

Мистер Пендервик торопливо повесил трубку (телефон жалобно звякнул) и обернулся.

— Дочери, послушайтесь отцовского совета: не заводите себе младших сестёр!

— Нам уже поздно, пап. — Джейн продолжала делать приседания.

— Да, пожалуй… Nemo mortalium omnibus horis sapit. А уж меня это в первую очередь касается. Не расстраивайся, Рози, сейчас переведу. Я сказал: никто из смертных не бывает всякий час благоразумен.

— Я не расстраиваюсь. — Хотя, по правде говоря, расстроилась она так, что даже руки задрожали. За всю субботу и полвоскресенья никто ни разу не вспоминал ни про какие свидания. Розалинда уже начала надеяться, что Марианна куда-нибудь испарилась и больше никогда не появится. Она даже начала серьёзно обдумывать кандидатуру Валарии, бывшей Марии Магдалины: например, папа мог бы пригласить Валарию на праздничный вечер, посвящённый открытию нового корпуса университета, — это недели через две-три. И вот, откуда ни возьмись, опять эта загадочная Марианна.