Отец Рождество и Я - Мэтт Хейг

То Рождество навсегда осталось в моём сердце.

Отец Рождество так и не забрал у меня поводья. Я правила санями до самого конца, и олени – даже Блитцен – вели себя на редкость примерно. Детям и родителям этот праздник запомнился следами на ковре возле камина. Если верить письмам, которые Пиппин поймал в следующем году, многие поначалу решили, что это грязь, но потом принюхались и поняли, что они пахнут шоколадом.

На следующий день эльфы и кролики впервые за много веков встречали Рождество вместе. Странно было наблюдать, как они сидят рядышком, пируют и подпевают «Бубенцам», которые исполняют свои хиты: «Бубенцы звенят», «Герой в красном полушубке» и, разумеется, классику на все времена – «Олень над горой». Это был поистине чудесный день – и он стал первым в череде не менее чудесных.

Кролики прятались в подземном лабиринте до самой Пасхи, потому что там, внизу, было теплее. Но эльфы часто наведывались к ним. Первую субботу каждого месяца единогласно объявили Диско-днём цветных червяков. «Звенящие бубенцы» играли вместе с кроличьей группой «Отнорки» и громогласным трио «Уши судьбы», которое организовали кролики, сторожившие нас в темнице. Все плясали и веселились. Впрочем, даже после Пасхи кролики предпочитали больше времени проводить под землёй.

Вам, наверное, интересно, что случилось с шоколадом, похищенным из банка. Что ж, его вернули на место, и счастливые эльфы наконец получили зарплату. А Шоколадный банк стал производить в три раза больше шоколада. Львиная его доля доставалась кроликам. Они не покладая лап трудились в художественных студиях на месте тайной типографии Отца Водоля, изготавливая шоколадные яйца любой величины.

Отца Водоля не посадили в тюрьму, поскольку Отец Рождество не думал, что из этого выйдет толк. За домом на Очень тихой улице теперь пристально наблюдали. Отца Водоля заставили закрыть «Снежную правду» – впрочем, её и так больше никто не хотел читать – и назначили Главным упаковщиком рождественских подарков. Он сидел в отдельной комнате в Мастерской игрушек и заворачивал подарки. Отца Водоля эта работа ужасно злила, потому что липкая лента вечно запутывалась в его чёрной бороде.

Мэри продолжала разрабатывать маршрут для ежегодного кругосветного путешествия Отца Рождество. Кроме этого, она открыла кафе на месте бывшего «Фи́гового пудинга» и назвала его «Волшебные пироги Матушки Рождество». Вскоре оно стало самым популярным в городе. Любовь Мэри к Отцу Рождество со временем только росла, и это было абсолютно взаимно. А щёки её с каждым днём становились всё румянее от счастья.

Воздух снова полнился надеждой. Северное сияние горело неизменно ярко. А письма Отцу Рождество всегда добирались до вершины горы.

Да и у меня в жизни всё наладилось. Ещё как наладилось!

Эльфы больше не шептались за моей спиной, а я не чувствовала себя незваным гостем. Эльфхельм стал местом, где рады и людям, и кроликам. В школе дела тоже пошли на лад. Матушка Бубенец и другие учителя меня зауважали, а Колумбус даже поручил особое задание – написать новую историю Эльфхельма, в которой будет правда и только правда о кроликах. Мерцалка со Снежинкой стали моими друзьями и больше не смеялись надо мной на уроках свистопляски.

Работая на «Ежеснежник», я в конце концов смогла оплатить ремонт «Снежной бури». Мы с Кипом даже немного подружились. Во всяком случае, иногда мы болтали и сравнивали истории нашего похищения. Я выиграла соревнования по санному спорту среди юниоров (речь, конечно, идёт о летающих санях) и с гордостью носила свой значок.

Благодаря моей статье о Пасхальном кролике и Отце Водоле продажи «Ежеснежника» взлетели до небес. Нуш назначила меня главным корреспондентом по делам кроликов, и моё интервью с Пасхальным кроликом единогласно признали «самым душераздирающим чтением года».

Жизнь текла своим чередом. Рождество приходило и уходило, годы сменяли друг друга. Отец Рождество трудился в Мастерской игрушек, Мэри пропадала в кафе, а я корпела над уроками и статьями для «Ежеснежника» – однако ничуть не страдала, поскольку освоила искусство эльфийского «корпения», которое ни капельки не похоже на человеческое.