Из породы огненных псов. Приключения собак - Наталья Богатырёва

Мне, послевоенному ребёнку, глубоко прочувствовавшему отголоски фронта, (мама о многочисленных наших воевавших родственниках так и говорила: были на фронте, пришли с фронта), запали в душу рассказы о том, как собаки-санитары выносили из-под пуль раненых бойцов, а псы-подрывники бесстрашно погибали вместе с взлетавшими на воздух вражескими орудиями и танками.

Но в моей личной мирной жизни ничего похожего не происходило. И я был потрясен, когда спустя многие годы ты, мой воспитанник, продемонстрировал всю глубину собачьей преданности и готовности прийти на помощь своему хозяину.

Дело было на излёте зимы. Тебе тогда еще не исполнилось и девяти месяцев. Мы с тобой катались на лыжах в лесопарке за рекой. Я уже приучил тебя к снежному извозу, надевая шлейку и давая возможность протащить меня по лыжне в этой упряжи сотню-другую метров. Всё шло хорошо, но мартовское солнце уже начинало клониться к горизонту. Пора было поспешать, заканчивая прогулку. И вдруг правая лыжина предательски зарылась в снег: обломился носок. В парке снега по колено, а до дома не меньше трёх километров, на реке километровой ширины — весенние подталины да промоины. Пешком нигде не пройти. А у меня на руках пёс-подросток. Как быть?

Я закрепил на сломанном носке варежку, подозвал тебя:

— Видишь, у нас авария? Ты должен мне помочь. Я тебя сейчас одену в ремешки, и ты тихонечко меня потянешь. Я тебе палками помогу…

Клянусь, ты понял всё до слова. Присмирел, спокойно впрягся в свою шлейку и осторожненько, как больного¸ потащил меня, упираясь и кряхтя, по раскисшей весенней лыжне, через парк и вздувшуюся реку.

Я видел, как тебе тяжело, но ты тащил и тащил. И мы достигли своего берега, где я смог уже снять лыжи и дойти по прикатанному шоссе до дома.

…Никогда мне не забыть этого собачьего геройства, как и тебя, которого нет больше со мной…

В высшей собачьей школе были закреплены и развиты до совершенства детские Жулькины уроки дисциплины и послушания. По окончании своих дрессировочных университетов, пусть даже с углублённым изучением приёмов нападения и отражения атаки, Жулька и вовсе сделалась настолько управляемой, что диву давалась не только тётя Тома со своим юным совладельцем, но и виды видавшие тренеры. Кровь древнейшего собачьего рода, многовекового верного спутника пастухов и охотников, помогла оформить из Жульки собаку-солдата. Она стала настоящим служивым профессионалом, способным и к беспрекословному выполнению заданий, и к умению в нужный момент проявить собственную инициативу. Собака так быстро схватывала и усваивала команды и навыки, что, казалось, следует им не инстинктивно, а с полным пониманием смысла совершаемых действий.

Впрочем, кто в сегодняшний век искусственного интеллекта возьмётся утверждать, что собаки живут, подчиняясь лишь инстинктам?

Уже давно кинологи говорят о присутствии у собак интеллекта. Более того — делаются попытки измерить его величину, определить уровень IQ наших меньших братьев. Насколько достоверны то тут, то там публикуемые данные производимых замеров, в какой степени объективны составляемые учёными мужами «рейтинги ума», пусть каждый владелец четвероногих друзей решает сам. Думается, многие собачьи мамы и папы готовы оспорить интеллектуальный приоритет овчарок, демонстрируя просто-таки сказочные трюки, которые их любимцы-вундердоги выделывают не то что по команде — по едва заметному движению ока своего воспитателя.

Что до хозяев и учителей Жульки, то они, глядя на её действия, не раз задумывались: а вдруг и вправду эта собака сознательно воспринимает человеческие слова и жесты? Они ещё только на словах обсуждают предстоящее задание, а она уже вот — вся наизготовку, чтобы вихрем сорваться именно в ту сторону, куда требуется. Или наоборот, загодя начинает стелиться по земле в ожидании приказа лежать или ползти.

Феноменальная её сметливость давала повод даже опытным тренерам рассуждать между собой о том, что эту суку ожидает какая-то особая, необыкновенная судьба. Мысль о Жулькиной исключительности интуитивно витала в её окружении. Одного никто не хотел бы — оказаться на месте её врагов!

К счастью, пока врагов у Жульки и её семейства не наблюдалось, по-прежнему она демонстрировала характер весёлый и покладистый, не давая поводов для беспокойства. Жулька оставалась спокойной и миролюбивой и с сородичами. Строгач на прогулках являлся скорее напоминанием о требовании законопослушания, чем реальным средством управления. И даже после инцидента со скотчиком Жужу Жулька вела себя на собачьей площадке воспитанно, индифферентно и даже меланхолично.

Ничего не изменилось в её характере и в период первой пустовки. Тётя Тома обращалась с ней очень аккуратно, в течение «критических» дней выгуливала далеко в лесу, максимально ограничивая контакты с другими собаками, и потому для окружающих всё прошло почти незаметно.

Постепенно окрестных собак, а затем и их хозяев оставила тревога относительно возможной опасности со стороны звероватой на вид Жульки, и она сделалась всеобщей любимицей и своеобразной местной достопримечательностью.

Зная, что Жулька прошла приличное обучение, некоторые завсегдатаи площадки даже перенимали приёмы, которыми её хозяева пользовались в воспитательных целях. Однажды по забывчивости Жулька на радостях прыгнула было на грудь Славику. Молодые собаки часто так грешат в выражении преданности, и хозяевам приходится бороться и с этой понятной, но неприятной чертой, и с противными пятнами от резвых лап, оставленными на одежде. Но мальчик не стал «фукать» и ругаться, как сделали бы многие на его месте. Он просто аккуратно, но достаточно сильно сжал передние лапы расшалившейся собаки, егозившие у него на груди. В таком «воспитательном моменте» не было ничего такого, что повредило бы здоровью собаки, но от острого болезненного ощущения Жулька, взвизгнув, моментально отскочила и виновато понурилась, осознав свою провинность.