22 шага против времени - Валерий Квилория

Переверзев проснулся засветло со страшной головной болью. Обнаружил себя в собственной постели, но, как ни силился, не мог вспомнить, как в неё попал. Видимо, слуги раздели и уложили. Сев на кровати, помещик поморщился и неожиданно увидел внутренним взором, что вот он на балу пьёт шампанское, играет в карты и ставки объявляет немалые.

В тревоге отставной подпоручик поспешил к мундиру, что висел на стуле. Засунул руку в один карман – пусто, во второй, третий – ни единой купюры, только какая-то белая пыль сыпалась отовсюду, словно он в дворянском собрании муку воровал и в спешке распихивал её по карманам.

– Господи, – взялся за больную голову Марьян Астафьевич. – Неужто я был так пьян?

Посмотрел на шпагу, лежащую тут же на стуле, и вдруг вспомнил о дуэли.

– Сенька, – позвал тогда помещик слабым голосом.

Молодец явился тотчас, будто нарочно поджидал за дверью.

– Чего изволите, барин?

– Скажи, голубчик, каков я был вчера? – спросил Переверзев, вглядываясь в лицо слуги, чтобы по его выражению понять, насколько правдив будет ответ. – Не шумел? Не буйствовал?

– Упаси боже, – отмахнулся Сенька. – Тихие были. Токмо вот малость горячились по поводу поединка. А так ничего.

– Снаружи я всегда ничего, – вздохнул отставной подпоручик, – а изнутри сплошная мгла. Не ведаешь, куда я деньги задевал?

– Откуда нам знать, – пожал плечами молодец. – Ничего такого не видали и не слыхали.

– Значит, всё вчистую спустил, – прикрыл ладонью глаза Переверзев, да так и застыл в забытьи.

– Барин, что же теперича? – спросил вкрадчиво Сенька. – Прикажете Лозовичей на аукцион выставлять али как?

– А что поделать? – промычал, не отрывая руки, Марьян Астафьевич. – Пришёл срок в банк по процентам платить.

– И то верно, – вздохнул сочувственно молодец и между прочим добавил. – Окромя сего, слыхал я вчерась разговор, что барыня желают новое платье заказать. Непременно такое, какое было на красавице княжне. А ить оно денег стоит.

– Господи, – взмолился помещик. – Где их взять?

– У барчуков займите, – подсказал молодец.

Марьян Астафьевич отнял ладонь от лица и сердито посмотрел на слугу.

– Стреляюсь я завтра с князем, – напомнил он, – неужто позабыл, голова два уха?

– Да нисколько.

И Сенька перешёл на шёпот.

– Денег у них не счесть. Может, сто тысяч, а может, мильён. Тёмные личности, неведомого роду-племени. Зарезать их безо всякого поединка, и вся недолга. Никто и не прознает.

Услышав это, Марьян Астафьевич побагровел.

– Как ты смеешь!.. – начал он и осёкся.

– Как ты смеешь, холоп, – повторил он в гневе, – офицеру такое предлагать?! Да я тебя самолично плетью исполосую!

Но Сенька ничуть не испугался.

– Велика для них честь на дуэли от вашей геройской руки погибнуть, – гнул он своё. – Были бы ещё военные, а то штатские. Мразь, из-за коей солдат кровушку проливает. А они тем часом по лондонам да парижам разъезжают, с жиру бесятся. Да хорошо бы свои, а то ить чужие. Одно слово, иноземные шпиёны. Вот и будет им Божий суд. А вам вспомоществование, аки трудовому человеку, что копейку свою потом добывает. Вороги они отечеству рассейскому, вот вам крест, вороги.

– И то правда, не нашего поля ягода, – впал в сомнение Переверзев.

– Истинно так, – обрадовался Сенька, поняв барина по-своему.

– Оставь меня, – вяло отмахнулся тот. – И чтоб я об этом более не слыхал. А Никишку Лозовича со всем его семейством сегодня же гони в уезд.

Полчаса спустя отставной подпоручик написал завещание. Нет, за свою жизнь Марьян Астафьевич не опасался. Он был уверен в исходе поединка, но бумаги составил по обыкновению, как делал всегда на непредвиденный случай – перед баталией или дуэлью. Кроме того, он сделал другие разнообразные распоряжения по хозяйству и только потом отправился на работу в суд.