22 шага против времени - Валерий Квилория

– Каку полтину? – таращился на него лысый, как колено, Стёпка. – Я ить тебе, Михась, всё до зёрнышка овсом возвернул.

– Врёшь! – посмеивался рыжий Михась. – Отдай полтину.

Другие поминали житьё-бытьё у своих господ: ругали их почём зря или, наоборот, хвалили. Меж третьими шли сугубо профессиональные разговоры – как коней ковать, как смотреть да лечить. Четвёртые и вовсе вели задушевные беседы – кто о Боге, а кто и о красных девицах.

В лакейском кружке также говорили о разном. Одни только слуги княжны Залесской не принимали ни в чём участия. Кучер в чёрном дремал на козлах. А ливрейные лакеи и вовсе не слезали с запяток – как приехали, так и стояли истуканами.

– Ишь, кака барыня у них строгая, – решили в лакейском кружке. – Ровно солдаты на карауле поставлены, не шелохнутся.

– Дурни! – заметили в кучерском кружке. – Барыня их давно голову в танцах завертела и уж не помнит, где они такие у неё есть. Чем строже баре, тем напротив требуется каждую вольную минутку себе на роздых пускать. Иначе беда.

Лакеи не согласились. Спор по этому поводу кончился тем, что рыжий Михась вместе с лысым Стёпкой силой стащили чёрного кучера с козлов.

– Поди к нам, разомнись, – звали они наперебой его к своему кружку.

Тот не шёл. Как спрыгнул с козлов, так и застыл. Но только словно очнулось в нём нечто. Глазки живо забегали по сторонам, а коротенькие усишки встопорщились, выдавая хитрую усмешку.

– Чего же ты нейдёшь? – дивился лысый Стёпка. – Мы, чай, не кусачие. Поди.

– Да он глухой али немой? – предположил рыжий Михась. – Он тебя не слышит и сказать ничего не могет. Ты ему, Стёпка, на пальцах обскажи.

Пока приятели веселились и веселили других, кучер княжны как-то незаметно сантиметр за сантиметром сжевал всю свою упряжь. Надо пояснить, что крысы, к племени которых принадлежал преобразованный любимец младшего из Лозовичей, существа, весьма любящие чего-нибудь погрызть. Таким образом, они стачивают свои передние зубы. В противном случае их резцы за год способны вырасти до двух метров.

Расправившись с упряжью, чёрный кучер невольно освободил шестёрку мышастых лошадей. Недавние мышки, которые и без того смерть как проголодались, сидя в жбане, тотчас набросились на карету и принялись выгрызать в ней пребольшущие дыры. Мы то знаем, что они ели сочную и сладкую тыкву. И мыши это знали. Но со стороны картина выглядела ужасающей – громадные кони рвали карету на куски и чавкали не хуже бегемотов. И только ливрейные лакеи с безучастным видом по-прежнему стояли на запятках и длинными липкими языками ловко ловили пролетающих мимо мух.

Вначале кучера с лакеями оторопели.

– Чего энто с ними? – спрашивали они друг друга, пожимали плечами и в страхе не двигались с места.

Но когда чёрный кучер взялся грызть упряжь соседней кареты, которой правил рыжий Михась, Михась не стерпел.

– Мужики! – крикнул он, переборов страх. – Да энто нечисть! Ей Богу, нечисть! В батоги её!

Засвистели в воздухе плети, и худшие опасения подтвердились – нечисть исчезла вместе с каретой, как будто ничего и не бывало. На самом деле, едва ударили плети, с хозяйством княжны Залесской произошло обратное преобразование. В мгновение ока кучер стал крысёнком, кони – прежними крохотными мышками, лакеи – жабами. От тыквы же осталось жалкая недоеденная корочка. В полутьме и в горячке напуганные люди этой малости, конечно же, не заметили.