Полночь над Санктафраксом - Крис Риддел

Те, что повыше ростом и выступали с некоторым величием, сёстры-наседки (так звали обладавших реальной властью), подчинялись лишь самой Матушке Ослиный Коготь. Несмотря на некоторую легкомысленность их увешанных безделушками нарядов, яркие фартуки, цветистые головные уборы, золотые кольца в клювах, сестёр-наседок очень боялись. Жестокие и беспощадные, они к тому же были на редкость непредсказуемы.

Прутик глянул вверх и увидел одну из таких, важно и надменно вышагивающую по многолюдному проходу. Её крылья раскачивались, клюв был гордо вздёрнут вверх, и она, ни на кого не глядя, раздавала на ходу удары хлыстом направо и налево. Прутик с отвращением отвернулся.

— Это проклятое место нужно срыть с лица земли, — сердито проговорил он. — Всё надо уничтожить! Дотла сжечь!

Лицо Каулквейпа помрачнело.

— Я уверен, так оно и будет, когда-нибудь. Но не раньше, чем те, кто живут за пределами рынка рабов, решат, что им больше не нужны животные, слуги и бесплатная рабочая сила. В Дремучих Лесах. В Нижнем Городе. Да и в Сан-ктафраксе тоже.

Прутик повернулся к своему юному подмастерью:

— Каулквейп, ты хочешь сказать, что в каком-то смысле это наша вина, что подобное место существует?

Каулквейп пожал плечами.

— Возможно, — ответил он. — У нас — спрос, у них — предложение. А как сказал Кобольд Мудрый…

— Ноги берегите! — раздался у них за спиной хор пронзительных голосов. — Дайте дорогу! Дайте дорогу!

Прутик обернулся и увидел, как полдюжины рыжевато-коричневых шрайков-охранниц, подняв кнуты и дубинки, маршируют по проходу, параллельно тому, на котором стояли они. Птицы двигались парами, и каждая из пар тащила сопротивляющихся пленников, по пути жестоко их избивая.

— Мы не заметили! — стонал один.

— Мы можем объяснить! — возмущался другой.

— Что происходит? — в тревоге спросил Каулквейп у Шпулера. — Что они сделали не так?

Шпулер кивнул в сторону пленников.

— Кокард нет, видишь? — объяснил он. — Они сгнили. И теперь им придётся понести наказание.

— Не хотел бы я оказаться на их месте, — заметил Прутик.

— И я бы не хотел, — согласился Каулквейп, нервно поправляя свою кокарду. Она была успокаивающе свежей. — Знаете, чего я хочу? Давайте-ка поторопимся и найдём побыстрее этот проклятый аукцион. Прутик огляделся.

— Я тоже этого хочу, Каулквейп, — сказал он. — Я тоже.

Они проходили по той части Рынка, где содержались самые удивительные и экзотические животные Дремучих Лесов. Здесь были свиноморды и крысолапы, которые визжали, сидя за решётками в деревьях с вынутой сердцевиной, и бритвокрылы, связанные и подвешенные за ноги на крюках, вниз головой, кричавшие от злости. Запихнутый в слишком маленькую клетку гнилосос пускал зелёную жёлчь из похожего на трубочку рта, и она, падая, шипела, испуская клубы зловонного пара; халитозная жаба в наморднике, скрючившись, пряталась в тумане собственного ядовитого дыхания.

— Здесь… здесь омерзительно! — сказал Каулквейп приглушённым голосом, зажимая нос и рот руками.

— Однако, несмотря на это, народ сюда идёт толпами, — устало вздохнув, заметил Прутик.

Он обратил внимание, что все это место было полно особо воодушевлённых покупателей. Звук их голосов доходил до лихорадочного визга, когда они торговались, пытаясь заключить сделки, которые в дальнейшем принесут им приличный доход.

— Вперёд, — сказал Прутик, ускоряя шаг, — давайте уже наконец найдём этот аукцион. Я не хочу оставаться в таком гнусном месте, кишащем паразитами, ни на минуту дольше, чем понадобится на наши поиски.

… Час спустя, когда друзья уже готовы были сдаться, они увидели то, что искали, — Большой Центральный Аукцион.

Расположенный на огромной платформе с террасами, аукцион состоял из длинного строения без окон, приподнятого над полом сцены, и трибуны ведущего торги. Всё это было освещено тяжёлыми подвесными стеклянными шарами, в каждом из которых сидел светляк, горевший, как свечка, и летавший по своей маленькой тюрьме в поисках выхода. Они так ярко освещали весь аукцион, что лёгкое свечение Прутика и Шпулера стало совсем незаметным.

— Двадцать пять? Кто даст двадцать пять? — Аукционист — высокая важная птица шрайк с красно-розовым оперением стукнула молотком из чёрного дерева и оглядела толпу. — Я прошу двадцать пять за этих плоскоголовых гоблинов. Товар молодой, здоровый, в расцвете сил. Идеальные охранники или солдаты. Двадцать пять? Спасибо. Тридцать? Кто даст тридцать?

Прутик уставился на сцену, у него бешено колотилось сердце. Есть ли здесь кто-нибудь из его команды? Трое потрёпанных плоскоголовых гоблинов, прикованных друг к другу цепями, мрачно стояли у переднего края сцены. Над ними возвышались четыре рыжевато-коричневые птицы-охранницы, подняв дубинки и хлысты, готовые наказать рабов за любое неповиновение. Аукционистка топталась слева от них на трибуне.

— Сорок, — произнесла она. — Кто даст сорок? — Она кивнула. — Сорок пять?

У её лап сидела, ссутулившись, учётчица с голубовато-серым оперением, зажав в когтях блокнот.

Время от времени она облизывала карандаш и записывала туда возрастающую цену. Каулквейп подтолкнул Прутика локтем.

— Узнал кого-нибудь? — спросил он. Прутик отрицательно покачал головой:

— Нет.

Он снова стал вглядываться во тьму в глубине сцены, где стояла толпа всевозможных созданий из Дремучих Лесов в ожидании своей очереди пойти с молотка. Там были глыботроги, городские гномы, крохгоблинша с детёнышем на руках, бандитского вида тролль-несун и пара незнакомых Прутику жилистых троллей, с косматыми гривами, из каких-то дальних уголков Дремучих Лесов, куда он никогда не заглядывал.

— Никого, — разочарованно протянул Прутик.

— Сорок пять, раз, — закричала ведущая аукцион. — Сорок пять, два… Продано! — объявила она, и молоток из чёрного дерева тяжело опустился на трибуну.

— Продано плоскоголовому гоблину в малиновом камзоле.

Прутик фыркнул. Плоскоголовые гоблины покупают себе подобных! Что же это за место такое, где свободные граждане и рабы отличаются только тем, что у одних есть кокарды, а у других нет? Он повернулся к Каулквейпу и Шпулеру.

— Идёмте, — сказал он. — Стоило попробовать, но мы явно теряем здесь время. Вперёд!

Каулквейп уже повернулся, чтобы уйти. Он был разочарован, как и остальные. На самом деле, чем дольше он оставался на Рынке Рабов, тем неуютнее себя чувствовал. По нему, так стоило сократить потери и немедленно покинуть это место.