Выныривай, Колибри - Лори Моррисон

Она представила себе, как хватает эти очки и оттягивает так далеко, как только сможет, а потом отпускает. И они – бэнц! – врезаются прямо в его красивое, соблазнительное, уверенное, очаровательное лицо.

Аннабель закрыла его последнее сообщение и позвонила тому человеку, кому должна была позвонить в первую очередь.

– Белль! – мама ответила ещё до того, как закончился первый гудок. – Оставайся там, где ты есть, малыш. Я буду через десять минут.

Мама рванула в Бостон сразу после того, как получила её сообщение утром.

Она переправилась на пароме со своей машиной и сначала поехала к колледжу, где проходил летний лагерь Джереми, решив, что Аннабель может быть там. Потом папа позвонил ей после того, как Аннабель убежала из кафе, и мама направилась в сторону его района. Когда же Аннабель наконец включила телефон, мама смогла определить её местонахождение и сейчас уже подъезжала к станции.

Мама подбежала к тому месту, где сидела Аннабель, – напротив киоска, торговавшего кренделями, – и крепко-крепко обняла её.

– Прости меня, – прошептала Аннабель. – Прости, что я всегда заставляю тебя волноваться. И всегда всё порчу.

Мама немного отодвинулась. Морщинка между бровей выглядела немного по-другому. Озабоченно, а не встревоженно. Кажется, будто это одно и то же, но на самом деле нет.

Озабоченно – это полная противоположность тому, как звучал голос Коннора, когда Аннабель сказала ему, что застряла.

– Солнышко, ты вовсе не всегда заставляешь меня волноваться. Почему ты так решила?

– Ну, из-за учёбы… И потом, Коннор и моя рука…

Мама взяла Аннабель за здоровую руку и потянула её обратно на скамейку.

– Аннабель. Я горжусь тобой. И счастлива, что ты есть. Конечно, иногда я немного волнуюсь. Но я не знаю ни одной мамы, которая бы не волновалась за своего ребёнка. Это идёт в комплекте.

– Но… в субботу вечером вы с Митчем болтали на веранде, когда ещё не знали, что я пришла… и вы выглядели такими счастливыми вдвоём. Я не такая, как вы. Я всё порчу.

Мама по-прежнему держала Аннабель за руку. И сейчас сильно сжала её.

– Знаешь, что мы с Митчем делали в субботу, когда ты легла спать? Мы смотрели все видео с твоими заплывами, какие нашли у него в телефоне. Как ты обгоняешь всех этих девушек, которые в два раза больше тебя. И как снова выходишь на дистанцию после того, как тебя дисквалифицировали.

Аннабель смотрела на три тонких браслета на мамином запястье, но при этих словах подняла взгляд.

– Почему?

– Потому что мы восхищаемся тобой, Белль. Ты так много работаешь. И не сдаёшься, когда что-то идёт не так. – Мама немного наклонила голову, чтобы заглянуть Аннабель прямо в глаза. – Ты очень смелая, солнышко. И очень сильная.

Обычно мамины комплименты, в отличие от тех, что делал Митч, не вызывали у Аннабель доверия. Когда мама восклицала, что Аннабель отлично выступила на соревнованиях, казалось, будто она не очень понимает, о чём говорит. А когда утверждала, что Аннабель хорошо потрудилась в школе, та всё время думала, что мама радовалась бы гораздо больше, если бы при этом Аннабель получила такие же хорошие оценки, как Джереми и Мия. Но сейчас мамин комплимент наполнил всё её тело теплом. Не тем обжигающим, как горячий шоколад, которое появлялось в животе от общения с Коннором, а мягким и нежным, как солнечные лучи.

– Конечно, я схожу с ума, когда ты в одиночку прыгаешь на паром, чтобы поехать к твоему отцу, – продолжала мама. – Однако в каком-то глобальном смысле я за тебя спокойна. Да, я волнуюсь день ото дня. Но в целом я уверена, что у тебя в жизни всё будет хорошо. Слышишь?

Аннабель кивнула, и в животе у неё заурчало.

– Я ничего не ела с самого утра.

Мама встала и огляделась.

– Хочешь большой сладкий крендель?

– Звучит отлично!

И они пошли к киоску с кренделями, держась за руки.