Кыш и Двапортфеля - Юз Алешковский

ЗДРАВСТВУЙ, КРЫМ!

– Это сегодня! Он только что был здесь! Смотрите: вот кусочки побелки! – сказал Корней Викентич. – Он живёт среди нас, этот варвар!

– Корней Викентич, по территории, бывает, и дикие бродят, – сказала сестра-хозяйка, как-то нехорошо посмотрев на меня с мамой.

– Я полвека живу и работаю в Крыму, – сдув кусочки побелки с ноги Геракла, сказал профессор. – Видел изуродованные и изрезанные деревья, скамейки, парапеты, скалы, камни и стены, видел выжженный лес и замусоренное море, но ни разу в жизни я не видел того, кто режет, портит и жжёт. Буквально ни разу! Он в стороне от глаз людских делает своё чёрное, грязное дело! Но грядёт час! Грядёт! – погрозил кому-то пальцем профессор.

В этот момент на тропе номер два показался бегущий трусцой, как пони в зоопарке, папа. Мама, увидев его, засмеялась. Папа застеснялся и сменил бег на шаг. Он подошёл к нам и спросил, что случилось. Корней Викентич сказал:

– Произошло преступление. Несколько часов назад. Возможно, преступник и варвар среди отдыхающих. Вот – взгляните! Я сегодня же всем сообщу об этом во время ужина.

Папа посмотрел на слова: «Здравствуй, Крым!» – и сказал, поиграв желваками:

– Попробовал бы этот варвар причинить лёгкие телесные повреждения живому Гераклу!

– Позвольте! Это, по-вашему, лёгкие повреждения? – спросил профессор. – Продолжайте, Сероглазов, бег по тропе! – строго велел профессор. – Сейчас не до дискуссий. Позвольте откланяться! – Он поклонился маме и, заложив руки за спину, быстро пошёл к санаторию. Сёстры бросились за ним. Вдруг он обернулся, сказал папе: – Берите пример с Геракла. Носите в душе образ античного человека! – И пошёл дальше.

Папа помахал нам рукой.

– Слушай, не стыдно? Ведь мы забыли про Кыша, – сказала мама. – Пошли!

– Почему забыли? Просто я за него спокоен. Он не лает. Наверно, спит. Сейчас тихий час.

И только я это сказал, как Кыш, как назло, залаял. По жалостному лаю я понял, что его кто-то обижает. Мы побежали и увидели картину, которая мне никогда не могла бы даже присниться: Кыш, прижав уши, поджав хвост от страха и сгорбившись, пятился на газоне за оградой от… павлина!

А настоящий живой павлин с распущенным хвостом, медленно вышагивая, наступал на Кыша.

Я заспешил, когда увидел, что профессор Корней Викентич направился к Кышу, который снова разбудил тишину.

– Сейчас же остановите собаку! – попросил Корней Викентич маму. – Павлин в опасности!

– Извините, пожалуйста, но здесь на каждом шагу сюрпризы, – виновато сказала мама. – Кыш!

Кыш виновато подошёл к маме.

В окнах главного корпуса сразу показались весёлые лица отдыхающих.

– Поверьте, – сказал Корней Викентич маме, – по свойству характера, я не могу выговаривать женщинам, но то, что сегодня произошло, выходит за рамки нашего разумного режима. Честь имею.

– Извините ещё раз, – умоляюще попросила мама.

Я потянул её за руку.

По дороге домой я внимательно смотрел на деревья и на многих стволах видел и свежие и затянувшиеся, как рубцы, буквы, имена и фамилии. А колонны, и скамейки, и перила белой беседки, из которой мы глядели на море, были исписаны и исцарапаны так, что на них не осталось свободного места. Даже синее небо реактивный самолёт размалевал белыми каракулями. Только море издалека казалось чистым и на скалах Ай-Петри не было видно ни имён, ни фамилий.

И я никак не мог взять в толк, зачем люди это делают, зачем где попало оставляют свои имена?

Я спросил про всё это у мамы, но она ничего не смогла мне ответить.

Вдруг я подумал, что нужно найти тех самых ребят из пионерского патруля и что-нибудь предпринять. А что именно, я сообразить не мог. Просто я почувствовал, что необходимо объявить войну варварам. Потом я спросил у мамы:

– Расскажи мне про Геракла. Кто он такой?

– Он был самым сильным человеком древнего мира, – сказала мама.

– Как сейчас наш Василий Алексеев?

– Совершенно верно, – сказала мама.