Серая мышь для королевы - Эльвира Смелик

Катя с Мариной никогда не возвращались вместе домой из школы. Потому что им было в разные стороны. Не противоположные, просто разные. Спускались с крыльца, делали несколько шагов рядышком и прощались. Так и сегодня. Катя отправилась своей дорогой в гордом одиночестве – не нуждалась она в попутчиках, а Марина – своей. Но не одна.

У ворот ее поджидал Антон.

Мог бы и в школе, там теплее. Неужели до сих пор стесняется демонстрировать свои чувства к другой девчонке перед Катей? Словно она не в курсе.

Даже Лавренкова уже избавилась от комплекса вины, и, кажется, именно она первая попыталась наладить отношения. А Антоха, большой, сильный, мужественный Антоха опять оказался ведомым.

Он всегда слишком долго думал, так что решения за него успевали принять другие. Его просто ставили перед свершившимся фактом.

Сначала вся школа сделала их с Катей парой, навязав им нечто большее, чем дружба и общность интересов. Антон не возразил. Потом Катя, не дожидаясь размолвки, бросила его. Он снова не возразил, хотя и обиделся немного. А теперь Лавренкова прибрала его к рукам – ну этого он действительно хотел.

А Маринка-то какова? Медленно, терпеливо, тихой сапой, но непременно добивается своего.

Катя никогда не собиралась с ней сближаться. Лавренкова ее раздражала, смешила и даже злила. Но, отвергнув общительных и доброжелательных Самсонову с Кривицыной, Марина почему-то предпочла неприветливую и замкнутую соседку по парте. Катя отбивалась от нее, как могла, но в конце концов смирилась, и теперь их считают подругами.

Катя улыбнулась своим мыслям.

День выдался хороший: не слишком холодный, безветренный и солнечный. Недавно выпавший снег успел растаять, асфальт подсох, и даже не чувствовалось, что совсем уже немного осталось до зимы. Она будто отступила, то ли желая подразнить людей воспоминаниями о тепле, то ли собираясь с силами перед наступлением.

Сидеть дома и учить уроки совсем не хотелось. Может, пробежаться, пока еще светло?

Катя забросила домой школьную сумку, переоделась и снова вышла на улицу. Маршрут она никогда не выбирала целенаправленно, хотя имелись привычные, основательно протоптанные, давно загруженные во внутренний джипиэс-навигатор. Бежишь будто и не по улице, а по списку аудиозаписей, что звучат из наушников, а ноги сами выбирают: здесь прямо, до конца квартала, потом налево, вдоль сквера, а там через дорогу по сигналу светофора. Но порой тянуло свернуть куда-нибудь, где еще ни разу не бегала. Сегодня, например, поманила арка-проход в середине дома.

Посыпанная гравием дорожка, выныривая из-под арки, впадала в узкий тротуар, связывающий подъезд с подъездом. С одной стороны стояли в ряд небольшие прямоугольники палисадников, с другой, словно водруженное набок железнодорожное полотно – рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, – тянулась ограда детского сада. А вокруг дома, дома, дома; одинаковые дворы с редкими деревьями, островками засохшей травы, серыми лентами асфальта.

Вот чего свернула, спрашивается? Неужели через мрачный бетонный тоннель надеялась выйти в Страну чудес?

Но и возвращаться не было смысла. Да и какая разница, где бегать?

– Катя! – донеслось вдруг из-за спины. Как назло в перерыве между песнями.

Она чудом не вздрогнула и не шарахнулась в сторону. Сжала кулаки и сделала вид, что не слышит. У нее же в ушах наушники – правильно? Громкая музыка перекрывает все звуки извне.