Румия - Виктор Владимирович Муратов

— Тоже мне агитатор нашелся, — говорил Цоба. — На токаришек да на слесаришек записывать пришел. Не на таковских напал.

Сашка своих мыслей не высказывал вслух. Он думал: «Променять техникум на ремесло — глупо. Чтоб напильник держать — грамоты особой не нужно. А семь классов — это же неполное среднее образование, почти среднее… Но и деваться некуда. Может, перезимовать в училище до весны? А там видно будет, нетрудно и убежать потом в мореходку».

Окончательного вывода для себя Сашка не сделал. Но Борькино пренебрежение к училищу его удивило. У него-то чуть не среднее образование, ему можно выбирать, а чего этот носом крутит, непонятно.

— Что это тебе, Борис, ничего не нравится? — заговорил Сашка. — По-моему, ремесло в самый раз для тебя.

— Ремесло? Фью-ить! Ремесло куда понесло! Дудки!

— Я бы на твоем месте и не задумался, — продолжал уговаривать Сашка.

— Да-а… — неопределенно протянул Цоба. — Все равно не примут. Я же ни грамматики, ни арифметики… ни в зуб ногой. Что и знал, давно забыл.

— А чего же в детдом не шел? Там учат.

— Ну его. Там строго. — Цоба замолчал и насупился, как-то по-смешному сморщив нос. — Да и учиться заставляют, а куда мне поступать? В третий класс? Мне же почти пятнадцать. Скажут, дылда азбуку пришел учить… — Цоба вдруг спохватился: откровенничать было не в его духе. — Мне и так хорошо. Никаких грамматик да умножений с делениями не нужно. Ловкость рук да вовремя смыться — вся грамота.

— Зря ты, Цыган, — ответил Сашка и вдруг неожиданно для себя предложил: — Айда в Румию. Вместе. Я помогать тебе буду. До весны всю грамматику изучим. А?

— Помогать, мне? — удивился Цоба. — Бесплатно?

— Факт.

Цоба молчал. Что-то уж слишком добрым хочет показаться этот пацан. За учение деньги берут — это Цоба знал.

— Так что, решили? — настаивал Сашка.

Цоба не ответил. Он отвернулся к стенке, чтобы остаться наедине со своими мыслями.

«…Тоже молдаванин, из Кицкан. Морду Михаю побил, а директор… Учиться, гм…» — Цоба вздохнул, потерся щекой о сероватую наволочку. Она пахла мылом и холодным воздухом. Спать не хотелось.

НЕ ТАК СТРАШЕН ЧЕРТ…

Яркий свет врывался в комнату через широкие, промытые до блеска окна.

Крики, беготня, торопливое шарканье ног, пронзительная трель электрического звонка.

Подъем!

— Эй, староста! Кончай дрыхнуть, айда физкультурничать! — стаскивая одеяло с Сашки, кричит Цоба.

Сашка окончательно пришел в себя. Ведь он теперь командир. И как это можно забыть такое? Вчера вечером из двадцати пяти воспитанников детприемника организовалась в училище новая, пятая, группа токарей. И Сашка в ней староста. Чего же он нежится? Ведь он уже в Румии.

Сашка проворно соскочил с постели и бросился во двор. От утренней прохлады по телу заходили мурашки.

На широком плацу ребята начинали делать зарядку. Неумело и суматошно изгибались оттененные синими трусами тела. Загар у ребят изрядно поубавился после хорошей бани.

— Раз, два! Вдох, выдох! — командовал с высокого помоста обнаженный до пояса физрук.

Сашка невольно залюбовался буграми мышц, игравшими на его груди. Затем отыскал глазами Цобу и пристроился рядом. Руки взлетали нечетко, кто-то давился от хохота, кто-то взвизгивал по-поросячьи. Но физрук не сердился: видно, понимал — это первый день.

С утра настроение было у всех приподнятое. После завтрака сообщили, что в десять часов начнется медицинская комиссия. До комиссии всем приказали постричься под машинку.

— Я не баран, — решительно заявил Цоба.

— Да подумаешь, волосы… — как-то неуверенно начал выполнять свою роль старосты Сашка.

Борис удивленно и строго покосился на друга, Сашка отвел глаза. Но, чтобы удержать перед «подчиненными» престиж, робко добавил:

— Вырастут еще…

— Чего там вырастут! — шумел Цоба. — Не успели принять, а уже зажимают. А что будет, когда форму дадут?

Вокруг него тут же собралось несколько человек.

— А шо? Ну его к бису лиловому, цэ заведение, — в тон Борису гудел высокий, неуклюжий Мишка Потапенко. — Ось зараз взять та рвануть. Га?

— Длинный до неба, а ума не треба.

Все оглянулись на голос. Чуть в стороне стоял высокий худощавый подросток. В детприемнике ребята его не видели. Он спокойно выдержал взгляды и продолжал:

— Кудрей своих нечесаных жалко? Там вшей небось больше, чем волос.

Цоба рывком натянул на лоб фуражку и ринулся к незнакомцу. Он встал на защиту своего единомышленника.

— Ты что — чистенький? — грозно надвигался он. — Беги отсюда, чистюля, а то запачкаю!

Но вдруг Цоба осекся. Взгляд его словно прилип к груди наглого мальчишки. Ребята тоже притихли.

На груди у подростка сверкала настоящая медаль «За победу над Германией» и гвардейский значок.

Цоба так и остался в воинственной позе. Отступать, конечно, он не думал. Сейчас все с нетерпением ждали драки. Но, как на зло, во дворе показался директор. Разочарованные ремесленники медленно поплелись в парикмахерскую. Цоба не то откашлялся, не то пробормотал что-то невнятное и долго еще провожал взглядом невозмутимого вояку.

У двери парикмахерской уже выросла очередь. Сашка стоял первым. Ему было жаль друга, так неожиданно проигравшего поединок. И разбирала злость на того нахального и самоуверенного мальчишку. «Подумаешь, гвардеец. Медаль имеет! Может, Цоба и не то видел. — Но где-то в душе он завидовал новичку. — Хотя и новенький, а смело разговаривает. А тут старостой считаешься, да толку-то? — Сашка тяжело вздохнул. — Тоже мне — должность. И с Борькой поругаться не долго из-за нее».

А Цоба, потный, лохматый и злой, стоял в сторонке. Он торопливо склеивал поломанную папиросу. Потом скомкал окурок, бросил в траву и протиснулся в голову очереди. Ремесленники покосились на Борькины здоровенные кулаки и покорно пропустили вперед.

Щуплый старичок с острой аккуратной бородкой предупредительно взмахнул белой простыней.

— Пожалте, молодой человек, в кресло. Вас «под нолик»?

Скрепя сердце, Цоба разрешил окутать себя простыней. А когда стальные зубчики машинки коснулись его головы, он с особенным сожалением вспомнил времена вольной жизни…

— На медосмотр! — скомандовал дежурный.

Перед дверью спортзала, где заседала комиссия, было шумно. Маленький, толстенький Аркашка Спирочкин, которого за пухлые красные щеки уже прозвали Помидором, шумел больше всех. Сейчас он, то и дело хихикая, нашептывал что-то в кругу ребят.

— Гляньте-ка, гляньте! И Цобика оболванили «под арбуз»! — так и запрыгал он на месте, увидев подходившего Борьку.

— Не оболванили, а заставили принять форменный вид ремесленника, — едко усмехнулся Цоба. — А ты, Помидор, не скули, а то в лоб получишь. Была бы голова, а