Вальхен - Ольга Громова

Раннее утро началось с распоряжений на построении.

— Внимание! — громко говорил переводчик. — Каждая комната с сегодняшнего дня — это одна бригада. Не меняться! Вся бригада идёт на работу в одно время и в одно время возвращается. Если кто-то нарушает дисциплину, отлынивает от работы или попытается убежать — наказаны будут все остальные. Бригада имеет номер — из номера барака и номера комнаты. Слушать внимательно! Бригады с двенадцать-один по двенадцать-четыре идут на торфяную работу.

— Двенадцать — это наш барак, да? — тихо переспросила Катя. — Значит, наша комната — на торф?

Марьяна кивнула и приложила палец к губам — сзади подходила надзирательница.

— Бригады с двенадцать-пять по двенадцать-восемь — на разгрузку вагонов. Бригады двенадцать-девять и двенадцать-десять, как и раньше, — на фабрике.

Марьяна сделала из шеренги шаг вперёд и знаком подозвала переводчика, пока тот не убежал к следующему строю.

— Вы обещали самой старшей женщине лёгкую работу, а теперь её отправляют на торф? И куда детей?

Переводчик переспросил Герду Мильден и снова повернулся к строю.

— Эта, — указал он на Асие, — остаётся убирать территорию. Дети тоже остаются. Остальные — по назначению. Вот начальник бригад на торф. — Он повернулся к немолодому приземистому немцу весьма сурового вида.

Немец пошёл вдоль строя, внимательно рассматривая всех, потом обернулся и что-то недовольно сказал Герде, тыча пальцем в лёгкое Валино платьице и Наташины туфли. Надзирательница кивнула и куда-то ушла. Через несколько минут вернулась и что-то сказала переводчику.

— Всем получить рабочую одежду, обувь и паёк!

— Какой ещё паёк?

— Обед будет на месте работы, сухим пайком. Ужин здесь.

Торфяные бригады отправились вслед за Гердой, подгоняемые недовольными окриками охраны. Всем без разбора выдали серые халаты на пуговицах и странные башмаки: к деревянной подошве было прибито что-то вроде носка из плотной ткани. У некоторых ткань закрывала только переднюю часть, оставляя пятку открытой.

— Шнель, шнель, — торопили надзиратели.

Женщины кое-как напяливали эту странную обувь и строились, на ходу надевая халаты. Вале халат оказался неимоверно велик, и, пока она соображала, что с ним делать, её окликнула Нина.

— Велик? А мне маловат. Поменяемся.

Тут же подбежал охранник и стукнул Нину по спине резиновой палкой:

— Schnell! Rede nicht!^[78]

Тем временем Эрна вынесла два мешка, до половины загруженных хлебом, и женщинам из первого ряда было велено взять их.

Наконец колонна вышла за ворота. Топот множества деревянных подошв по брусчатке городка, казалось, разносился на километры.

— Как прокажённые, — сказала Марьяна.

— Прокажённые? Это кто? — переспросила Валя.

— Больные проказой. Их все боялись. В старые времена такие люди должны были, идя по улице, звонить в колокольчик или стучать трещоткой, чтобы к ним не приближались здоровые. Вот и мы так же — идём и грохочем, мол, не подходи, народ, русские идут.

Передвигаться в этой странной обуви было очень неудобно, Валя не сразу поняла, как нужно ставить ногу, чтобы жёсткая подошва не цеплялась за брусчатку. Несколько раз она споткнулась, едва не упала и шла держась за Марьяну.

На поле, куда пришли пленницы, уже работали мужчины. Странными угловыми лопатами они вырезали большие бруски торфа и складывали в решётчатые штабели — на просушку.

Женщин повели мимо них дальше. Там на узких рельсах стояли деревянные вагонетки, в которые нужно было грузить подсохшие торфяные брикеты.

Надзиратели и охрана под руководством бригадира быстро расставили всех по местам и объяснили, что нужно делать.

Валя принимала брикеты, которые ей передавали со штабелей, и укладывала их в вагонетки. Брикеты были не очень тяжёлыми, но неудобно большими. Даже взрослый человек мог взять брикет только двумя руками. Мелкая сухая торфяная пыль висела в воздухе, от неё чесались глаза и кожа, хотелось пить, но надзиратели и бригадиры ходили вдоль вагонеток и строго следили, чтобы люди работали быстро и не отвлекались. Через некоторое время женщинам стало казаться, что каждый следующий кусок торфа — тяжелее предыдущего. Работа пошла медленнее, надзиратели ругались и подгоняли, пока кто-то не возмутился:

— Если вы хотите, чтобы мы выполняли норму, давайте хотя бы воду!

— Rede nicht!^[79]

— Rufen Sie einen Übersetzer!^[80]

Пожилой бригадир подошёл на шум. Ему повторили просьбу позвать переводчика.

— Spricht jemand Deutsch?^[81] — громко крикнул он.

— Ich spreche Deutsch!^[82] — раздалось со стороны.

Оказывается, работавшие недалеко мужчины тоже прислушивались к шуму возле вагонеток. Высокий худой парень спрыгнул со штабеля торфа и двинулся к женщинам.

— Николай, ты?! — вдруг негромко воскликнула Марьяна, и Валя узнала одного из парней, ехавших с ними до границы в вагоне.

Оглянулась и Нина. Николай было радостно заулыбался, но тут же сделал предупреждающий жест: осторожнее, не надо показывать радость, поняла Валя.

— Я говорю по-немецки, — сказал парень бригадиру. — В чём дело?

— Они должны соблюдать порядок, не то все пойдут в карцер! — сказал один из надзирателей.

Николай коротко перевёл и без паузы добавил:

— Осторожнее, бабоньки. С первого дня в карцер — лучше не надо. Что вы хотели им сказать?

— Пусть нам хотя бы воду дают!

— Вы же хотите, чтобы у вас были нормальные работники? — обернулся парень к главному немцу. — От вас тоже требуют, чтобы норма выполнялась? Тогда разрешите им воду и короткий перерыв хотя бы через два часа. Иначе они не смогут эффективно работать.