Разрисованная мама - Жаклин Уилсон

— Значит, ее выписали? Она уже дома? — замирающим от волнения голосом спросила я. Тугой узел, стягивавший мне горло, разом ослаб, сердце радостно подпрыгнуло в груди.

— Н-нет…

Сердце у меня вновь ухнуло в пятки.

— Тогда где же она?

— Ее перевезли в Теннисон.

— Теннисон?

— Сейчас я вас соединю.

И снова медленно потянулись минуты ожидания. Я гадала про себя: что же могло произойти? Что это вообще такое — Теннисон? Может, отделение уха-горла-носа? Наверное, они решили лишний раз убедиться, что краска не причинила Мэриголд особого вреда. Или глазное — не исключено, что ей нужно промыть глаза и проверить зрение. Я вспомнила, какой толстый слой белой краски лежал у нее на ресницах…

Может быть…

Может быть, где-то в глубине души я уже знала, куда на самом деле ее поместили, только не хотела признаться в этом?

— Психиатрическая больница Теннисон. Чем могу помочь?

Я с силой притиснула телефонную трубку к уху. Мне не хотелось, чтобы Оливер услышал…

— Я подумала… к вам поместили одну леди, ее зовут Мэриголд, Мэриголд Вестворд. Возможно, на лечение. Вот я и решила на всякий случай позвонить проверить.

— Вестворд? Да, да, мисс Вестворд поступила к нам сегодня утром.

— И… ей лучше? Вы скоро ее выпишете?

— Я думаю, на это потребуется какое-то время. Простите, а кто говорит? Вы, наверное, дочка мисс Вестворд?

— Нет-нет, я уже взрослая. Просто у меня такой молодой голос. Как у девочки, — пробормотала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал не так пискляво.

Пришлось повернуться к Оливеру спиной, чтобы он меня не отвлекал.

— В любом случае, нам нужно поговорить с кем-то из родственников мисс Вестворд. С кем-то из совершеннолетних членов семьи, — вежливо произнес женский голос.

— Я совершеннолетняя. И я ее родственница. Э-э-э… я ее сестра. Скажите, пожалуйста, возможно, она вернется домой к вечеру? Я с удовольствием пригляжу за ней, дам ей лекарство, и все такое. Видите ли, дело в том, что она терпеть не может больницы, просто ненавидит их — и все. В больнице ей станет еще хуже, точно вам скажу. Так что, если с нее уже смыли всю эту краску, может, вы отпустите ее домой, а? Прямо сейчас?

— Боюсь, на это не стоит рассчитывать, дорогая. В настоящее время мисс Вестворд серьезно больна.

— А что с ней? Это все из-за краски, которой она себя разрисовала? Отравилась, да?

— Нет, нет, что вы! М-м-м… не думаю, что это стоит обсуждать по телефону. Может, вы подъедете и мы все обсудим?

— Я… э-э-э… пожалуйста, а не могли бы вы просто сказать мне, когда она вернется домой? Завтра? Послезавтра? Когда ?!

— Трудно сказать. Разве тут возможны какие-то прогнозы? Но я не ошибусь, если скажу, что ей придется пробыть тут довольно долго. Может быть, даже несколько недель.

— Недель ?!

— Мне все-таки кажется, что вы еще не совсем взрослая. Откуда ты звонишь, детка? Есть с тобой кто-нибудь из взрослых? Послушай, дорогая…

Но я не решилась слушать дальше. С грохотом опустив трубку на рычаг, я крепко зажмурилась, стараясь выкинуть из головы то, что сейчас услышала. В коридоре было очень тихо —наверное, все были еще в столовой. Единственное, что я слышала, это взволнованное сопение Оливера у себя за спиной.

— Недель?! — прошептал он.

— Да. — Я открыла глаза. Обманывать его не было смысла. — Она в психушке. Они заперли ее в психушку. Ох, Совенок, что же мне теперь делать?!

Он даже не обратил внимания на «Совенка».

— Что-нибудь придумаем, — пробормотал он, стараясь придать своему голосу уверенность.

— Не могу же я остаться одна в доме, да еще на несколько недель. Миссис Лафт наверняка пронюхает и тут же настучит в социальную службу. И денег у меня тоже нет. Я даже не могу сходить получить положенное нам пособие, его отдадут только Мэриголд, я это точно знаю. Стар как-то попыталась, у нее ничего не вышло.

Вспомнив о Стар, я снова затряслась.

— А ты не могла бы поехать к Стар и пожить это время с ней и с ее папой? — спросил Оливер. — Ты ведь, кажется, говорила, что они тебе предлагали?

— Да, конечно… из вежливости, на самом деле я им совершенно не нужна. Да и потом, я даже не знаю, где они живут. Стар обещала, что пришлет мне телефон. Тогда и спрошу. Может, она даже приедет… если, конечно, поверит мне. Ох, как бы мне хотелось, чтобы она была здесь!

— Но ведь я же с тобой, — проговорил Оливер, немного нервно поглаживая меня по руке, словно я была незнакомой собакой, от которой неизвестно чего ожидать.

Я обернулась к нему:

— Оливер, а не могла бы я… не могла бы я пожить некоторое время у вас с мамой?

Глаза у Оливера стали как два блюдца.

— Недолго. Всего пару дней. Только до тех пор, пока не смогу позвонить Стар. Ну пожалуйста, Оливер, скажи «да»!

— Я… я не…

— Я ведь тебя приглашала к себе, верно? И ты сидел у нас сколько хотел. Так почему я не могу прийти к тебе? Ну хотя бы сегодня?

— Да я бы с радостью, Долфин, — растерянно забормотал Оливер. — Но вот моя мама… в этом-то вся штука. Понимаешь, она терпеть не может, когда кто-то к нам приходит. Хочет, чтобы мы всегда были с ней вдвоем, понимаешь? Я уже спрашивал ее, не могу ли я пригласить тебя на чай, да куда там! Даже слышать не захотела! Нет, и все! Она не была раньше такой. Это все после того, как ушел отец.

— Послушай, у меня мама тоже чокнутая, еще похлеще твоей. Так что ко всяким там закидонам я давно привыкла. Я к тому, что, если ты боишься, что я буду смеяться или что-то такое, — в общем, можешь об этом забыть. Буду сидеть тихо, как мышка. Даже спальный мешок с собой прихвачу, так что никакой кровати мне не надо — могу спать на полу. Ну пожалуйста, Оливер!

— Ладно, я позвоню ей и спрошу. Только не думаю, что она согласится.

Оливер позвонил. Мне было хорошо слышно, как его мама сразу же взволнованно затараторила:

— Оливер, милый, это ты? О боже, что случилось? Почему ты звонишь? Что произошло? Ты не поранился? — Вопросы сыпались из нее, как горох, она не давала ему и слова сказать. С таким же успехом можно было остановить на ходу поезд. Но не успел он вклиниться, как она опять понесла всякую чушь, так что, по-моему, даже не услышала, что он сказал. Пришлось Оливеру повторить еще раз.

— Мам, пожалуйста. Не могу ли я пригласить к себе Долфин — помнишь, я как-то ходил к ней на чай? Так вот, могу я сегодня пригласить ее к чаю?

— И остаться на ночь, — подсказала я.

Но для мамы Оливера даже приглашение на чай было, похоже, чем-то из ряда вон выходящим. Она и слышать об этом не хотела.