Разрисованная мама - Жаклин Уилсон

Стоило мне только произнести слово «больница», как Мэриголд моментально начала дрожать. Она не произнесла ни слова, не оттолкнула меня, не попыталась одеться. Просто стояла и тряслась, как осиновый лист.

— Прости меня… Прости… — всхлипывала я, заливаясь слезами. Потом бросилась за одеждой для нее.

Господи, вы даже представить себе не можете, что это была за мука — всовывать ее руки и ноги то туда, то сюда! В конце концов я сдалась, ограничившись тем, что накинула ей на плечи домашний халатик, всунув в рукава трясущиеся руки, а потом как можно туже затянула поясок вокруг дрожащего, покрытого краской тела. Прекрасно понимая, что на высоких каблуках она сейчас и двух шагов не пройдет, я отыскала старую пару кроссовок Стар. Конечно, они были чуть-чуть маловаты, но все ж таки мне каким-то образом удалось втиснуть в них перепачканные краской ноги Мэриголд.

Стук в дверь раздался прежде, чем я успела придумать, что делать дальше.

— Нужно открыть им дверь. Иначе миссис Лафт опять поднимет визг, — пробормотала я. — Ох, Мэриголд, прошу тебя, не дрожи так. Все будет хорошо, вот увидишь, даю тебе слово. Они просто смоют с тебя всю эту краску, и ты сразу же вернешься домой.

Наши глаза встретились. Я похолодела — в глазах Мэриголд была такая мука, словно я воткнула ей нож в сердце.

— Так нужно, — пробормотала я и побежала открывать. За дверью стояли двое в белых халатах — мужчина и женщина.

— Она наверху, — прошептала я, стараясь говорить как можно тише.

Но не успели они войти, как миссис Лафт видимо караулившая за дверью, распахнула ее и высунулась наружу, бигуди жирно поблескивали у нее на голове, словно металлические гусеницы. Увидев белые халаты, она разинула рот и уставилась на них выпученными глазами.

— Господи ты боже мой, что она еще натворила, эта сумасшедшая?! — воскликнула она, неизвестно к кому обращаясь.

Приехавшие не обратили на ее слова ни малейшего внимания. Поднявшись на второй этаж, женщина посмотрела на меня, а потом вдруг ласково похлопала по плечу.

— Не переживай, котенок, все образуется, — весело бросила она.

Она даже не вздрогнула, когда я провела ее в ванну, где, с ног до головы покрытая краской, стояла моя бедная, потерявшая рассудок мама.

— Ну, дорогая, не упрямьтесь, пойдемте с нами. Мы живо смоем с вас всю эту гадость. Пошли, нам пора. Предпочитаете спуститься сами? Или можем снести вас вниз в кресле, если вам так больше нравится.

Глаза Мэриголд расширились, но она продолжала молчать. Женщина ласково взяла ее под локоть. И попыталась сдвинуть с места. Безрезультатно.

— Ну, пойдемте же, что толку тут стоять? Нам совсем не хочется силой тащить вас вниз, поверьте. Особенно на глазах у вашей маленькой дочки. — Взгляд ее упал на меня. — Послушай-ка, детка, а ты-то как же? У тебя есть кто-нибудь, кто бы мог присмотреть за тобой?

Я торопливо принялась соображать. Если я скажу «нет», то меня для начала отправят в приют, а потом наверняка в какую-нибудь семью.

— Да, конечно, — сказала я. — Да, за мной есть кому приглядеть.

Похоже, прозвучало это как-то не совсем убедительно. Во всяком случае, я заметила, как люди в белых халатах быстро обменялись озабоченными взглядами.

— Мой папа, — добавила я.

Лица обоих разом просветлели.

— А где сейчас твой папа? — продолжала допытываться женщина.

— На работе. У него скоро смена кончается. Так что он вернется домой с минуты на минуту, — добавила я, подумав, что с каждым разом врать становится все легче.

Потом украдкой бросила взгляд на Мэриголд. Понятия не имею, слышала ли она хоть слово из того, что я тут говорила. Мэриголд по-прежнему била крупная дрожь. Я приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать ее на прощание, и лицо ее передернулось.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

Мне очень хотелось услышать от нее те же самые слова. Хотелось, чтобы она обвила перепачканными краской руками мою шею и крепко-крепко прижала к себе. Чтобы она, забыв о своей болезни, повернулась к врачам и, смеясь, сказала, что я и в глаза никогда не видела человека, бывшего моим отцом. Что пусть едут в свою больницу без нее, потому что не может же она оставить меня одну.

Зеленые глаза Мэриголд в упор смотрели на меня, но она не сказала ни слова.

В конце концов медики отчаялись сдвинуть ее с места и, усадив на специальное кресло, прикрутили к нему ремнями. Пока они возились с ремнями, халат Мэриголд широко распахнулся и покрытая белой краской грудь бесстыдно вывалилась наружу.

— Ну-ка давайте-ка приведем вас в приличный вид, моя дорогая, — промурлыкала докторша в белом халате и заботливо закутала Мэриголд в халат, застегнув его до самого подбородка, словно имела дело с ребенком.

Они вытащили ее из квартиры и снесли по лестнице на первый этаж. Я семенила сзади, решив, что провожу Мэриголд до дверей. Миссис Лафт все еще подглядывала в щелку. Само собой, ей хватило одного-единственного взгляда, чтобы увидеть, в каком состоянии Мэриголд, и она со свистом втянула в себя воздух, тараща от возбуждения глаза.

— Не может ли девочка побыть немного у вас, пока ее папа не вернется домой? — спросила докторша.

Миссис Лафт издала какой-то неясный звук, похожий на сдавленное шипение и судорожно глотнула, словно поперхнулась собственной вставной челюстью.

Врачи «скорой помощи» сочли это за согласие. Подхватив кресло с сидевшей в нем Мэриголд, они вытащили его на улицу. Взгляд Мэриголд остановился на белой машине с красным крестом, и лицо ее разом перекосилось. Слезы ручьем хлынули из глаз и потекли по щекам. И все то время, пока санитары запихивали ее кресло в машину, она смотрела на меня в упор.

— Прости, — снова прошептала я.

Но разве можно было выразить одним коротеньким словом то, что я сейчас чувствовала?!

Потом они заперли дверь, и мужчина в белом халате показал мне большой палец.

— Не волнуйся, малышка. Все будет в порядке. Вот подлечим немного твою маму, и она вернется домой, — сказал он.

Он забрался в машину, и «скорая» уехала.

— Вряд ли тебе, парень, удастся ее подлечить — скорее рак на горе свистнет! — презрительно фыркнула миссис Лафт.

— А ну заткнись, глупая старая корова! — Я уже не владела собой.

От неожиданности и возмущения мисс Лафт выпрямилась во весь рост, даже ноздри у нее побелели. Смерив меня негодующим взглядом, она сморщила нос, будто от меня дурно пахло.

— Вот вам людская благодарность! Подумать только — а я еще согласилась присмотреть за тобой.

— А за мной вовсе не нужно присматривать! Я сама о себе позабочусь! — выкрикнула я.

— Ну конечно, конечно, мисс Злючка! Очень смешно! Кстати, а сколько тебе лет? Десять, да? Ну так не валяй дурака. Нужно позвонить куда следует. Не волнуйся, я уж постараюсь, чтобы о тебе позаботились.