Обыкновенные девчонки (сборник) - Елена Ильина

Надежда Ивановна покачала головой.

— Да, пожалуй, многовато, — сказала она. — Вероятно, поэтому-то Стелла просила меня сегодня освободить ее от обязанностей председателя совета отряда.

— Ах, просила? — обрадовалась Антонина Степановна. — Вот и прекрасно! Я тоже очень прошу вас об этом.

— Подумаем, подумаем, — сказала Надежда Ивановна, — но прекрасного я в этом ничего не вижу. Скажите, пожалуйста, вы работаете где-нибудь?

— Разумеется. Я — пианистка. Концертмейстер.

Надежда Ивановна посмотрела на Антонину Степановну, и та, поняв ее взгляд, объяснила:

— Я работаю последние годы в клубе одного завода. Там большой самодеятельный коллектив, и я аккомпанирую певцам, скрипачам, виолончелистам. Разучиваю с ними партии, выступаю с ними в концертах.

— И вы никогда не помогали нам! — с упреком сказала Надежда Ивановна. — А ведь у нас такие чудесные, талантливые девочки! В нашей школе бывают очень интересные концерты, постановки. Вот, например, Ирина Павловна Снегирева, мать Стеллиной одноклассницы. Она художница и всегда делает для нас декорации, эскизы костюмов. А иногда даже сама мастерит эти костюмы.

— Право? — заинтересовалась Антонина Степановна. — А я и не знала. Художница, вы говорите? Странно, что Стелла мне никогда не говорила про девочку этой художницы.

— А она вам вообще рассказывает про школу?

— Очень мало.

— Понятно, — сказала Надежда Ивановна. — Так я и думала.

— Не знаю, что именно понятно вам, — заметила Антонина Степановна, — а я вас не понимаю.

— Попробую объяснить. Мне кажется, что Стелла не находит в вас сочувствия к своему главному делу.

— К какому это главному делу? К делам пионерского отряда, что ли?

— Не только. К жизни своей школы, своего класса. К чему бы вы ни готовили свою дочку, Антонина Степановна, она десять лет должна прожить в стенах вот этого здания, — и Надежда Ивановна обвела рукой вокруг себя, — здания, в которое вы до сих пор не удосужились заглянуть.

— Мой муж иногда бывает на собраниях, — сказала Антонина Степановна, но голос ее звучал уже не так уверенно, как раньше.

— «Иногда бывает на собраниях»! — повторила с укором Надежда Ивановна. — Но ведь вы же сами знаете, что эти ваши слова — пустая отговорка. Так ли вы относитесь к тому, что вас по-настоящему интересует? Нет, вы, очевидно, думаете, что Стеллу воспитываете только вы, и только дома, а школа просто учит, дает какие-то необходимые, скучные знания. Не так! Совсем не так! Что бы вы ни думали, что бы ни говорили, а школа для вашей Стеллы — это настоящая школа жизни! И еще вот что я хочу вам сказать: вы, кажется, хотите, чтобы дочка ваша стала артисткой?

— Да, не скрою! Хочу! — решительно ответила Антонина Степановна. — В свое время я сама мечтала стать «знаменитостью». — Она криво и неловко усмехнулась. — Обстоятельства не позволили. Надеюсь, что Стелле это удастся. У нее определенно есть голосок, прекрасный слух, очень хорошие внешние данные, и я мечтаю, что из нее выйдет оперная певица.

— А я думаю, что ребенка десяти лет нельзя готовить ни к какой определенной специальности, — твердо сказала Надежда Ивановна. — Его следует растить хорошим советским человеком — смелым, деятельным. И знаете ли что? Этим вашим особенным воспитанием вы, может быть, готовите для Стеллы большое разочарование. Знаете ли, как это горько подавать большие надежды и потом не оправдать их?

— Знаю, — вдруг прямо и жестко сказала Антонина Степановна.

Она помолчала, потеребила перчатку.

— Да, да… — прибавила она, задумчиво покачав головой. — Может быть, в чем-то вы и правы… Во всяком случае, это хорошо, что мы сегодня с вами поговорили. Я подумаю. Я непременно подумаю.

И она неожиданно крепко пожала руку Надежде Ивановне своей большой, сильной рукой.