Свора девчонок - Кирстен Фукс

Антония стояла всего в нескольких метрах от меня. А я уже было приготовилась за ней бежать. Умолять. Ну вернись, вернись, пожалуйста. Дождь же! Других аргументов у меня бы не нашлось.

Я к ней подошла. Впереди – одичавший питомник. Ярко-зеленая стена, по которой стекает вода.

Я могла бы спросить: «Почему ты убежала?» И она бы ответила: «Я убежала, потому что».

Дождь лил, выстукивая свое монотонное соло. Похоже на затяжные аплодисменты. Листья сверкают свежей зеленью. Стволы деревьев почти черные. Я обняла Антонию. Этому я уже научилась – обнимать кого-то и быть при этом старшей.

Мы вошли, когда Бея говорила:

– Она сбежала. Возможно, из-за долгов. Точно не умерла! Лучше, наверное, остаться здесь, пока она не проявится.

Я была согласна. Остальные тоже.

Можно послать весточку родителям, чтобы не волновались. Эта идея всем понравилась.

Дождь был упрям. Капли – средней величины, средней скорости и средней температуры. Они методично пробивали дыру у меня в голове.

Погода – ужасная вещь, когда нет прогноза. Ведь как утешает погодная карта, которая говорит тебе: держись, остался всего один день. Крепись, еще два дня. Все силы в кулак: еще три дня! Я вообще слишком привыкла к тому, что мне кто-то что-то говорит: родители, учителя, прогноз погоды.

Раньше прогнозов погоды не было. Были рифмующиеся фразы. Крестьянские приметы. Если петух… Когда солнце яркое и круглое… Я пыталась составить такую примету. Если дождь в туннеле… черт, рифма не приходит. С этим словом ничего не рифмуется. Дождь летом – снова нет рифмы. Мертвая Инкен тонет под сурдинку…

Наша отхожая яма наполнилась водой. Выходя по делам, мы брали тент. Тент над головой – почти как маленькая палатка. Капли сверху барабанят по синтетике, а внизу, где дождь не льет, льется из тебя. Свет в этой маленькой палатке был голубой. Мох и трава подо мной сине-зеленые. Каждый лист насыщенно блестит. Куда-то спешат маленькие животные. Я пыталась на них не писать, но иногда они попадали под струю сами.

Собаки не торопились справлять нужду. Они просто ходили немножко гулять. Мокрые они были и так. С их точки зрения, аргументов против того, чтобы быть мокрыми, не было. Это примерно то же самое, что быть сухими. Главное – быть. Они обнюхивали мокрый лес. Дождь вымывал все запахи наружу. И хорошие, и плохие.

Мокрые собаки воняли. У нас не осталось ни клочка сухой ткани, чтобы их вытирать. Впрочем, у нас и себя-то вытирать ничего не было. Все полотенца были сырые, сменная одежда тоже. Ботинки у меня были мокрые, ступни – белые и разбухшие. Если бы кто-то из нас спрятал что-нибудь сухое, а мы бы это нашли, то набросились бы, как гиены. Мы бы тянули и рычали. Каждая попыталась бы обтереть этим лицо, хоть чуть-чуть, хоть одну щеку, чтобы хоть на пару минут снова стать человеком.

Еще немного – и мы бы захрюкали…

Из стены тоже сочилась вода. В том месте, где был заложен боковой ход.

Язык лужи пытался забраться поглубже в туннель. К нам вдруг пришла погостить разная мелкая живность.

Запасы иссякли.

Рика подумывала, не приготовить ли нам собачьи консервы. Нам это казалось отвратительным, но она сказала:

– Есть или не есть? Сегодня вечером я спрошу вас еще раз.

– Я могу сходить в город, принести чего-нибудь, – сказала Аннушка.

– Кто пойдет с тобой? – спросила Бея.

– Да я могу и одна сходить. – Аннушка перевернула руки ладонями вверх и пожала плечами.

– Нет! – отрезала Бея и тоже повернула ладони вверх.

– Окей! – сказала Аннушка и поджала нижнюю губу.

Демона поносило. За все время его характер ни капли не улучшился. Он всегда огрызался, когда к нему подходили слишком близко. Фрайгунда вела себя с ним очень грубо, но потом он всегда лизал ей руки и очень оживлялся. Я не хотела больше это видеть.

Мне стало понятно, что вернуться домой я бы не смогла, даже если бы действительно этого хотела, – они бы меня не отпустили.

Ситуация не из приятных. Оставаться можно, только если остаются все, ты тут только потому, что все тут. Дьявол предложил нам сделку: он дает нам приключения, но крепко связывает друг с другом.

Я и сама была против того, чтобы кто-то из нас ушел. Не знаю, что бы я сделала, чтобы удержать пожелавшую нас покинуть. Да и узнать бы не хотела.

Мы ели суп из травы. С остатками хлеба. В мешке он размяк и развалился. Рика руками выжимала из него воду и скатывала в маленькие шарики.

– Газ в горелке закончился.

– Офигеть! – фыркнула Иветта.

– Она что, в этом виновата?

– Блин, Антония, сядь уже!

– Я встаю, когда хочу.

– А я говорю «офигеть», когда хочу.

Уже никто не говорил «прекратите ссориться». Что на это можно было ответить? Тебе какое дело? Не встревай?

В этот момент к нам пришел звук. Он появился внезапно. Долго искал кого-нибудь в лесу, но при такой погоде и грибники, и походники сидели по домам, и никто его не слышал. Звук добрался до нас через неуемный дождь, через ночь и утро. Он выбрал себе самую маленькую собаку, проскользнул внутрь и оказался здесь.

Демон задрожал. Его пронзила острая боль. Такого звука я еще никогда не слышала. Он просто прожигал тебя насквозь. Быть рядом с тем, что издает такие звуки, было невыносимо. Антония зажала уши.

Демон дребезжал.

Здесь, в Рудных горах иногда встречались названия с этим корнем – Дребе-что-то. А я раньше толком не представляла себе такой звук. Демон именно дребезжал. Потом вскрикнул и начал задыхаться.

Фрайгунда засунула псу палец в глотку. Животное задыхалось, глаза у него стали как безумные мячи. Потом его начало рвать. Пеной и кровью. Фрайгунда работала пальцами как столовыми приборами: палец-нож и палец-вилка методично разрезали пузыристую кашу и как будто ничего не находили. Но она продолжала искать.

Я выдохнула из себя отвращение.

– Он сломался! – сказала Рика и показала на хрипящую собаку, внутри которой бродило и зрело что-то такое, что скоро резанет нам по ушам.

Тут Фрайгунда вынула руки из лужи блевотины и бросилась к Рике.

На какой-то миг она зависла в воздухе…

А потом бухнуло.

Она с такой силой ударила Рику, что голова той стукнулась о стену. Обе девочки рухнули на пол. Одновременно три или четыре других девочки вскочили, стали их разнимать, загалдели. Чьи-то руки схватили Фрайгунду и оттащили от ее жертвы. Собаки с лаем скакали вокруг. Кто-то кричал, кто-то матерился. Чей-то голос все время повторял:

– Спокойно! Послушайте меня! Спокойно! Послушайте меня!

Я уже не понимала, что делаю. Фрайгунда стряхивала с себя девчонок. Остановить её не смог бы никто – она остановилась сама. Провела по лицу – этими руками – и пошла обратно к Демону.