Хорошие жены - Луиза Мэй Олкотт

– Джон очень умный; боюсь, он подумает, что я ужасно глупа, если я начну задавать вопросы о политике и прочем.

– Я не верю в это. Любовь не замечает недостатков. Да и кому ты можешь задавать вопросы свободнее, чем ему? Попробуй и посмотри, не окажется ли твое общество по вечерам более приятным для него, чем ужины у миссис Скотт.

– Хорошо. Бедный Джон! Боюсь, это я была очень невнимательна к нему, но я считала, что я права, а он никогда ни о чем не говорил.

– Он старался не быть себялюбцем, но я думаю, ему было довольно одиноко. Сейчас то время, Мег, когда молодые супруги могут почувствовать взаимное отчуждение, и вместе с тем именно то, когда для них важнее всего быть друг с другом. Первая нежность проходит очень скоро, если не позаботиться о том, чтобы сохранить ее, и нет периода более прекрасного и счастливого в жизни родителей, чем первые годы жизни маленьких существ, которых им предстоит воспитать. Не допусти, чтобы Джон стал чужим для детей, так как они скорее, чем что-либо другое, сохранят его и сделают счастливым в этом мире испытаний и искушений, и через детей вы научитесь понимать и любить друг друга как должно. Теперь, дорогая, до свидания. Подумай о материнском наставлении и прими мой совет, если он покажется тебе хорошим. Да благословит вас всех Бог!

Мег обдумала совет, нашла его хорошим и впредь следовала ему, хотя первая попытка оказалась не совсем такой, как она планировала. Действительно, дети были тиранами и правили домом, с тех пор как узнали, что брыканье и визги приносят им все, чего они хотят. Мама была жалкой рабыней, исполнявшей все их капризы, но папу было не так легко поработить, и иногда он очень огорчал свою нежную супругу попытками подчинить отцовской дисциплине их буйного сына. Дело в том, что Деми унаследовал от своего родителя твердость характера – не назовем это упрямством, – и когда он решал что-то получить или сделать, «вся королевская конница и вся королевская рать» не могли повлиять на этот неуступчивый маленький ум. Мама думала, что голубчик еще слишком мал, чтобы учить его преодолевать собственные пристрастия и предубеждения, но папа верил, что чем раньше начать учить послушанию, тем лучше. И мастер^[109] Деми рано обнаружил, что в борьбе с папой всегда терпит жестокое поражение. Он, однако, уважал победившего его человека и любил папу, чье строгое «нет, нет» было более внушительным, чем все мамины ласковые поглаживания.

Несколько дней спустя после разговора с матерью Мег решила устроить Джону приятный вечер. Она заказала хороший ужин, привела в порядок гостиную, принарядилась сама и рано уложила детей спать, чтобы ничто не помешало ее планам. Но, к ее несчастью, самым непреодолимым предубеждением Деми было предубеждение против того, чтобы ложиться спать, и в тот вечер он решил и ночью продолжить дневное буйство. Бедная Мег пела и качала, рассказывала сказки и перепробовала все наводящие сон хитрости, но все было напрасно – большие глаза никак не закрывались, и долго после того как Дейзи – этот пухленький комочек добродушия – подчинилась правилам, непослушный Деми лежал, таращась на свет с самым обескураживающе несонным выражением лица.

– Деми полежит тихо, как хороший мальчик, пока мама сбегает вниз и даст чаю бедному папе? – спросила Мег, когда внизу негромко стукнула парадная дверь и послышались хорошо знакомые шаги Джона, на цыпочках проследовавшего в столовую.

– Мне чай! – сказал Деми, готовясь присоединиться к пиршеству.

– Нет, дорогой, но я оставлю тебе печенье к завтраку, если ты будешь бай-бай, как Дейзи. Хорошо, миленький?

– Та! – И Деми крепко закрыл глаза, словно чтобы поскорее уснуть и тем приблизить желанное утро.

Воспользовавшись этим благоприятным моментом, Мег ускользнула, чтобы с улыбкой на лице и голубым бантиком в волосах приветствовать мужа. Этот бантик всегда вызывал у него особенное восхищение, и сейчас он сразу заметил его и сказал, приятно удивленный:

– О, маленькая мама, какие мы сегодня веселые! Ждем гостей?

– Только тебя, дорогой.

– День рождения, годовщина или что-то еще?

– Нет, просто я устала быть небрежно одетой и нарядилась для разнообразия. Ты всегда приходишь к столу аккуратно одетым, каким бы ни был усталым, так что почему бы и мне не делать то же самое, когда у меня есть время?

– Я делаю это из уважения к тебе, моя дорогая, – ответил старомодный Джон.

– Взаимно, взаимно, мистер Брук, – засмеялась Мег; она опять казалась юной и хорошенькой, кивая ему над чайником.

– Замечательно, совсем как в прежнее время. И на вкус отлично. Твое здоровье, дорогая. – И Джон потягивал свой чай с видом мирного упоения, которое, впрочем, длилось недолго. Когда он поставил чашку, ручка двери таинственно задребезжала и послышался нетерпеливый голосок:

– Отклой, я тут!

– О, непослушный мальчик. Я велела ему засыпать одному, а он уже внизу; ведь простудится насмерть, топая по этим половикам, – сказала Мег, откликаясь на призыв из-за двери.

– Утло! – объявил Деми радостным голосом, входя в столовую в длинной ночной рубашке с переброшенным через руку подолом, и каждый завиток на его кудрявой голове весело торчал, когда он запрыгал вокруг стола, любовным взглядом отыскивая печенье.

– Нет, еще не утро. Ты должен идти в кровать и не беспокоить бедную маму. Тогда утром ты получишь печенье, и я полью его сахарным сиропом.

– Я люблю папу, – сказал хитрец, готовясь взобраться на отцовское колено и насладиться запретными радостями.

Но Джон покачал головой и сказал Мег:

– Если ты велела ему оставаться наверху и спать одному, заставь его сделать это, иначе он никогда не научится считаться с тобой.

– Да, конечно. Пойдем, Деми. – И Мег увела сына, чувствуя огромное желание отшлепать маленькую помеху всем ее планам, ковылявшую за ней, и впадая в заблуждение, что следует применить подкуп, как только они доберутся до детской.

И он не был разочарован, так как эта недальновидная женщина действительно дала ему кусок сахара, прежде чем уложила в постель и запретила дальнейшие прогулки до утра.

– Та! – сказал Деми-клятвопреступник, посасывая сахар и считая свою первую попытку в высшей степени удачной.

Мег вернулась, и ужин очень мило продолжался, когда маленький призрак вышел опять и разоблачил преступления матери дерзким требованием:

– Еще сахала, мама.

– Так не годится, – сказал Джон, ожесточая сердце против обаятельного маленького грешника. – Не знать нам покоя, пока этот ребенок не научится ложиться спать как следует. Ты слишком долго делала себя его рабой. Дай ему один урок, и тогда этому наступит конец. Положи его в постель, Мег, и оставь одного.

– Он не останется в постели; он никогда не остается, если я не сижу рядом.

– Я справлюсь с ним. Деми, иди наверх и ложись в постель, как мама велит.